— Я должен признать, что, несмотря на все мои знания, — я с трудом подбираю слова, — я бы не смог повторить то, что сегодня сделала ты. И мне невыносимо это осознавать.

Я смотрю на нее, ожидая чего угодно. Что в ее глазах я увижу жалость по отношению к себе, или, наоборот, превосходство, гордость победителя.

Но я вижу лишь искреннее, глубокое понимание. Такое же, какое я видел в ее глазах, когда рассказывал ей об Элане.

— Это не значит, что ваши знания бесполезны, — тихо говорит она, и ее голос, чистый и твердый, вырывает меня из пучины самобичевания. — Это значит лишь то, что в мире есть вещи, о которых вы даже не подозревали. И теперь, когда вы это понимаете, вы добьетесь гораздо большего.

Я смотрю на нее. И она, в который уже раз, поражает меня.

Только сейчас я замечаю, как Ольга похожа на Элану.

Но похожа не внешне. А своей способностью видеть мою суть, понимать меня так, как не понимал никто другой. А еще, в ней нет хрупкости Эланы. В ней — сталь.

Слова Ольги о том, что она готова стать моей правой рукой… тогда, в кабинете, я воспринял как дерзкий вызов.

Но сейчас, после этой ночи, я понимаю — за ними стоит нечто большее. Настоящая сила, уверенность, искреннее желание стать моей опорой. Той самой, в которой я так отчаянно нуждался, но боялся себе в этом признаться.

Все эти годы я отгораживался от всех ледяным равнодушием, контролируя любую выставленную напоказ эмоцию, тщательно подбирая любое сказанное слово, лишь бы не повторить ошибку пятнадцатилетней давности, не позволить чувствам снова ослепить меня.

А эта женщина… она одним своим присутствием смогла разрушить мою неприступную стену.

— Я не перестаю тебе поражаться, Ольга, — с тихой улыбкой говорю я.

Она вспыхивает, отводит взгляд, и эта внезапная застенчивость после той стальной воли, которую она демонстрировала всю ночь, кажется невероятно трогательной.

— Иди, — говорю я, отворачиваясь, чтобы разорвать этот зрительный контакт, ставший слишком… личным. — Мне нужен лекарь, полный сил. Если что-то случится, я пришлю за тобой кого-нибудь.

Она, помедлив, кивает и уходит. Я смотрю, как Ольга закрывает за собой дверь, и не могу отделаться от восхищения.

Она — самый обычный человек. Не дракон с его невероятной выносливостью. События последних дней должны были вымотать ее до предела, сломать, истощить. А она… она не просто выдержала. Она командовала, она провела эту дикую ночь на ногах, работая наравне со мной и принимая решения, которые стоили бы моим лучшим ученикам седины.

Удивительно, что она вообще еще держится на ногах после всего, что свалилось на нее за эти дни.

Я сажусь в кресло у кровати Милены. Усталость, которую я игнорировал последние несколько дней, начинает наваливаться и на меня. Но сон не идет. Я просто смотрю на ровное дыхание девушки, прислушиваясь к тишине лечебницы.

Я думаю об Ольге. О ее странных словах. О ее гениальных руках. О ее пугающей способности видеть меня насквозь.

Сам не замечаю, как погружаюсь в тяжелую, поверхностную дрему. Но даже в ней я продолжаю прислушиваться к каждому вздоху Милены. Даже с закрытыми глазами мой дракон настороже.

И через некоторое время он тут же поднимает тревогу.

Что-то изменилось!

Неровный вздох.

Шорох простыней.

Я резко открываю глаза, подаюсь вперед, мое сердце пропускает удар.

Милена… приходит в себя!

Она медленно открывает глаза. Ее мутный взгляд скользит по потолку, стенам и, наконец, останавливается на мне.

— Я… — ее голос — едва слышный хриплый шепот. — Я знаю вас… Вы… Архилекарь…

Я подхожу ближе, наклоняюсь, чтобы ей не приходилось напрягаться.

— Да, — ровно отвечаю я. — Вы в Королевской лечебнице. Вы в безопасности.

Но ее глаза почему-то наполняются ужасом.

— В королевской лечебнице? — шепчет она, и в ее голосе звенит паника. — Значит… я арестована? Меня… меня передадут ему?

— Здесь нет никакой стражи, — спокойно отвечаю я. — И никто, кроме меня и еще двух моих людей не знают что вы здесь.

Она смотрит на меня с недоумением.

— Но… почему? Я же… преступница.

— Я не верю в эти бредни, — отрезаю я. Я вижу, как она вздрагивает от моих слов, как ее глаза округляются от неверия. — Я не верю в обвинения Грайона Дарквуда против вас.

Милена не в силах сдержать слез. Они медленно катятся по ее бледным, осунувшимся щекам.

— Однако, мне нужно знать что с вами произошло, Милена, — продолжаю я, и мой голос становится жестче. — Признайтесь, в этом замешан не только Грайон? Должен быть еще кто-то. Тот, кто отравил вас. Мне слишком хорошо знаком тот яд, от которого я… мы вас спасли.

Она замирает, и в ее глазах, полных слез, вспыхивает настоящий ужас.

— Да, — выдыхает она. — Все так… он был не один…