Агнесса ведет меня по тропинке в небольшую, сырую рощу за стенами монастыря. Воздух здесь пахнет влажной землей и хвоей.

Когда мы подходим к свежему холмику земли, мне на мгновение кажется, что в кустах неподалеку мелькнула тень — будто кто-то испуганно метнулся вглубь чащи. Я хмурюсь, но тут же мое внимание отвлекает Агнесса. Она заламывает руки и начинает причитать с таким театральным надрывом, что хочется заткнуть уши.

— Вот, ваша светлость… здесь… здесь покоится ее бедное, несчастное тело…

Я молча стою над этим безрадостным холмом земли. Ни креста, ни имени. Просто безымянная могила для неугодной жены.

Я мысленно отдаю ей дань уважения как настоящему воину, павшему в нашей странной, неравной войне. И я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, навсегда закрыв эту страницу своей жизни, как вдруг мой взгляд цепляется за… странную деталь.

Один край могилы присыпан землей кое-как, словно в дикой спешке.

И оттуда, под неестественным углом, торчит край простой деревянной крышки гроба, сдвинутый набекрень.

Мое смирение мгновенно испаряется, сменяясь ледяным, колючим подозрением.

Я подхожу ближе и поддеваю край крышки мыском сапога. Она поддается слишком легко. Сдвигается в сторону, открывая черную щель.

Я ожидаю увидеть черную ткань погребального савана, ноги Эолы… но не вижу ничего. Только темноту.

Это сбивает с толку.

Внутри все напрягается.

Я упираюсь ногой в землю и с усилием толкаю крышку дальше. Она со скрежетом съезжает набок.

Агнесса за моей спиной ошеломленно ахает.

Гроб. Пуст.

На секунду я застываю.

А потом пустота внутри меня взрывается. Ее заполняет белое, раскаленное добела пламя ярости, какой я не чувствовал уже очень давно.

Я разворачиваюсь так резко, что Агнесса отшатывается.

— Что это за дьявольщина?! — рычу я, и мой голос больше похож на рокот гор. Я хватаю ее за плечи и встряхиваю, как тряпичную куклу.

— Я… я не знаю, ваша светлость! — блеет она, ее лицо искажено от ужаса. — Клянусь, я… я ничего не могу сказать! Может… может, это Лиара! Та рыжая послушница! Они были так близки! Наверное, она… она забрала тело!

Я отшвыриваю ее от себя, и она мешком валится на землю.

Более нелепого, идиотского объяснения я в жизни не слышал. Зачем послушнице тело?! Сделать из него чучело?!

Моя вера в компетентность Агнессы, и так ничтожная, рассыпается в прах.

— В последнее время ты вообще ничего не знаешь, Агнесса! — выплевываю я, глядя на нее с омерзением. — Ты невыносимо меня разочаровываешь.

Она рыдает, что-то бормочет, но я ее уже не слушаю. В тех самых кустах снова раздается шорох.

Я резко поворачиваю голову и в проблеске листвы на мгновение вижу тень, похожую на девичью фигуру. И в этот момент я все понимаю…

И я все понимаю.

Безумие. Внезапная смерть. Пустой гроб. «Безутешная» подруга.

Это не набор случайных событий.

Это четко выверенный план.

— Мы найдем ее тело, ваша светлость! Клянусь, мы перероем всю рощу! — продолжает причитать Агнесса.

Я поворачиваюсь к ней, и от моего взгляда она замолкает, вжимаясь в землю.

— Неужели ты до сих пор не поняла, идиотка? — мой голос тих, но в нем столько презрения, что она вздрагивает. — Нет никакого тела! Эола жива! Она обманула тебя. Обманула меня. Обманула всех.

— Но… как? — лепечет Агнесса, ее лицо — маска полного недоумения. — Это невозможно! Она была холодна, как лед! Я сама ее проверяла, она не дышала! Это не было похоже на то, что она притворялась!

Я уже не слушаю ее.

Мой мозг, освобожденный от оков отчаяния, работает с кристальной ясностью.

Все встает на свои места. Вот для чего нужен был этот мастерски разыгранный спектакль с безумием. Это была основа ее гениального в своей дерзости, плана.

Потому что Эола не сломалась. Не сошла с ума. Она воспользовалась ситуацией, в которой оказалась на полную, выставила Агнессу полнейшей идиоткой и едва не оставила в дураках меня самого.

Я мысленно аплодирую ей.

Какая игра. Какая выдержка.

Я этого не ожидал. Никак не ожидал.

И вдруг, сквозь лед презрения и горечь поражения, я чувствую, как внутри разгорается что-то новое. Что-то давно забытое.

Пустота, выжигавшая меня изнутри, исчезает, и ее место заполняет горячая, пьянящая волна. Это… радость.

Дикая, первобытная радость от того, что она жива. От того, что надежда, которую я уже похоронил, снова восстала из пепла.

Это азарт. Азарт охотника, чей достойный, хитрый противник снова в игре.

Я смотрю в ту сторону, где в лесной чаще скрылся ее след, и чувствую, как мои губы сами собой расползаются в хищной, предвкушающей усмешке.

Что ж, женушка. Если ты хочешь поиграть… я с радостью приму твои правила.

Я делаю глубокий вдох.