Я смотрю на Эйнара через прорези марлевой повязки, и моё сердце совершает болезненный кульбит.

«Он с ума сошел. Он просто сошел с ума от стресса», — первая мысль бьет наотмашь. Я готова схватить его за шиворот и тащить силой. Мы только что усыпили стражу, мы пошли на огромный риск, пробираясь в это крыло, а он… он стоит на месте и говорит «нет»?

— Эйнар, ты чего? — я хватаю его за плечо, надеясь привести в чувство. — Ты же и сам знаешь, если Валериус найдет тебя не запертым, или если он поймет, что ты ему мешаешь, он тебя уничтожит. Он не просто закроет тебя снова, он обвинит тебя в соучастии! Ты должен уходить с нами сейчас!

Эйнар перехватывает мою руку. Его взгляд, обычно такой мягкий и неуверенный, сейчас полон такой непоколебимой решимости, что я невольно замираю.

— И оставить больных на произвол Валериуса? — спрашивает он, и в его голосе слышится лязг металла. — Ты не видела, что он творит, Ольга. Он уже начал перекраивать лечебницу под нужды Леннарда. Тяжелобольные лежат без присмотра, потому что Валериус согнал всех к легкораненым солдатам — лишь бы те замолвили за него словечко перед маркграфом. Если я уйду, здесь не останется никого, кто посмеет ему возразить.

Я смотрю на него и чувствую, как моё сопротивление тает, сменяясь чем-то огромным и светлым.

Внутри меня борются два человека.

Ольга-врач ликует: передо мной стоит не просто ученик, а настоящий специалист, человек, для которого клятва — не пустой звук, а кодекс чести. Он вырос за одну ночь. Он выбрал долг вместо спасения шкуры.

Но Ольга-женщина просто разрывается на части от страха за него.

Я знаю Валериуса. Знаю, на что способен человек, снедаемый завистью.

Оставлять Эйнара здесь — всё равно что оставлять ягнёнка в клетке с гиеной.

— Валериус ищет тебя и Милену, — продолжает Эйнар, сжимая мою ладонь. — Если я буду здесь, я смогу хотя бы немного спутать им карты. Если я сбегу, они поймут, что у меня были сообщники, и быстро выйдут на наш след.

— Эйнар… — я сглатываю ком. — Я обещаю, что что-нибудь придумаю. Только давай уйдем. Мы должны помочь Ронану, — выдавливаю я, понимая, что это мой последний аргумент. — Я слышала разговор Валериуса. Он сказал, что его скоро казнят. Официально. Чтобы освободить место Архилекаря.

Эйнар вздрагивает, как от прямого удара в сердце. Он бледнеет, хватается за косяк двери, и я вижу, как в его глазах плещется первобытный ужас.

— Я подозревал… — шепчет он, и его голос дрожит. — Леннард намекал на это, но слышать это вслух… это совсем другое. И все же, Ольга… если я это сделаю, я предам его и тебя. Не говоря уже о том, что я просто не смогу ему помочь.

— В смысле? — холодею я, предчувствуя неладное, — Что ты имеешь в виду?

Эйнар делает глубокий вдох, стараясь успокоиться.

— Я узнал кое-что, пока приводил здесь все в порядок. Указ об аресте Ронана... под ним стоит личная подпись Короля. Это не просто произвол Леннарда на местах. Это высокая политика.

— Подпись Короля? — я чувствую, как холодный пот стекает по спине. — Но почему?

— Не знаю. Но это значит, что есть только два человека в этой стране, которые могут отменить казнь или хотя бы отложить её. Сам Король и его Верховный Советник. Но ты же понимаешь... к ним не ворвёшься в кабинет с криками о несправедливости. Мы для них — всего лишь пыль.

Я чувствую, как холодный пот стекает по спине.

Король. Советник. Для меня это и правда звучит как какие-то недосягаемые вершины.

Я смотрю на спящих стражников, на Мари, которая настороженно прислушивается к звукам в коридоре, и чувствую, как во мне закипает странная, безумная уверенность.

Мы в подвале, нас ищут, Ронан в шаге от плахи, но именно сейчас я чувствую, что мы не проиграли.

— Значит, мы достучимся до них, Эйнар, — говорю я, и мой голос звенит в тишине подвала. — Если нужно будет перевернуть этот город — мы перевернём. У нас есть Милена, которая знает правду. У нас есть книга, которая стоит целого королевства. И у нас есть мы.

Эйнар молча качает головой, и этот жест отзывается во мне ледяным покалыванием. Паника, до этого момента лишь глухо ворочавшаяся где-то внизу, резким рывком сдавливает горло.

— То есть ты хочешь сказать, что ничего нельзя сделать? — шепчу я, вцепляясь в его рукав. — Что подпись Короля — это точка? Конец?

Эйнар хмурится, его взгляд становится жёстким.

— Нет, Ольга. Я хочу сказать, что я там ничем не помогу. Я не дворянин, не придворный. Я — лекарь. Мои слова ничто для тех, кто принимает такие решения. — Он делает паузу, и в его глазах мелькает задумчивость. — Единственный шанс — если удастся заполучить в союзники кого-то из высшей аристократии. Того, кто имеет право войти к Королю без стука.

Я морщу лоб, лихорадочно перебирая в памяти лица. Я не знаю таких. Лиара и Изольда — не того уровня. Ронан… Ронан в беде. В голове — пустота.