Так-так, мне уже угрожают серьёзной расправой… Я повернулась к Роману Михайловичу.

— Я обращалась к двум докторам, объясняя ужасное состояние пациента. Больной, находящийся с умирающим в одной палате, может подтвердить мои слова. Я приходила к вам, но вас не оказалось на месте. Я искренне не хотела вмешиваться, но разве можно оставить человека умирать?

— Ты могла бы обратиться к простой медсестре, — оборвал меня Роман Михайлович.

— А они меня игнорировали, — парировала я. — Я понимала, что рискую, пытаясь помочь, но жизнь человеческая важнее ваших правил. Более того, я считаю, что это бесчеловечно — бросать человека умирать, если он не в состоянии заплатить!!!

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Кажется, я высказала что-то, что повергло всех в шок.

— Что ты городишь? — закричал ещё какой-то тип. — Она обвиняет нас в злонамеренности?

— Тихо! — выкрикнул Роман Михайлович, став гораздо более суровым. — О чём ты толкуешь, Анна?

— Больной, находящийся в этой же палате, сообщил мне, что Мирона, так зовут мужчину, которому я помогла, отказывались лечить, потому что за него никто не заплатил. Я готова идти в суд и давать показания по этому поводу!!!

— Да кто тебя будет слушать?! — закричали вокруг и медсёстры, и врачи.

Но Роман Михайлович, похоже, разозлился не на шутку. Он стукнул кулаком по столу и приказал всем, мягко говоря, заткнуться.

С большим трудом, но окружающие затихли.

— То есть ты утверждаешь, — он сверлил меня взглядом, — что наш медперсонал намеренно бросает больных умирать, если они не в состоянии заплатить?

— Да, я это утверждаю — со слов другого человека и исходя из состояния Мирона.

— Роман Михайлович, — вмешался тот самый молодой доктор, который наехал на меня в первую очередь, — мы не о том говорим. Эта женщина нарушила законы. У неё нет медицинского образования и навыков, позволяющих обрабатывать такие серьёзные раны. Я уверен, она нанесла ему непоправимый ущерб. Её нужно судить, а не просто разбирать её поступок между медперсоналом.

— Я сам решу, что нужно делать! — раздраженно рявкнул Роман Михайлович. — Эта история кажется мне слишком сложной, чтобы принимать чью-то сторону, не исследовав всё тщательно…

— Я думаю, нужно собрать совет! — грубый мужской голос послышался из-за дверей, и все окружающие обернулись, отступая в сторону.

В комнату вошёл высокий, крепкий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти. У него были длинные седые волосы, выдающиеся черты лица, орлиный нос, тонкие губы и крепкие волосатые руки.

— Геннадий Иванович… — выдохнула одна из медсестёр.

Я поняла — это главврач больницы. Тот, кто считался здесь самым главным. Моё сердце забилось чаще. Скорее всего, именно от решения этого человека зависит моя дальнейшая судьба.

В итоге Геннадий Иванович разогнал всё это сборище, строго посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Твоя судьба, Аня, будет решаться на совете. Мы соберём ведущих врачей со всех отделений, тщательно исследуем эту ситуацию и вынесем вердикт. Если решением большинства тебя уволят, я уже ничем не смогу помочь.

Я поняла, что в прошлом, видимо, этот мужчина помогал Анне, поэтому кротко кивнула и поблагодарила его. Он удивился, а я удивилась его реакции. Видимо, Анна не была такой сдержанной, какой я показала себя сейчас. Но обезьянничать я тоже не собиралась — хватит уже. Пытаться вписываться в её образ и дальше было бы совершенной глупостью.

— Ладно, иди, — бросил он, проходя вовнутрь кабинета и усаживаясь в свободное кресло. Я рванула к выходу и начала прикрывать дверь, но, уходя, в последний раз бросила взгляд на оставшихся в кабинете двоих — главврача и его помощника.

Роман Михайлович был крайне мрачным и задумчивым, и моё сердце трепетно забилось. Интуиция подсказывала, что зацепился он за информацию о вымогательстве денег. Возможно, слухи о подобном ходили и до меня.

Окончательно закрыв дверь, я выпрямилась и поспешила по коридору, чтобы поскорее заняться своими делами…

* * *

Я отдраивала коридор, когда за мной пришли. Одна из санитарок, кажется, её звали Раиса, с недовольным лицом сообщила, что Роман Михайлович зовёт меня к себе.

Я закатила глаза. Ну вот, опять. Сейчас снова будут отчитывать.

Да, он меня отчитывал, но, может быть, не так яростно, как раньше. Сказал, что разочарован. В очередной раз сказал, что устал:

— Я ведь просил тебя… просил тебя не создавать неприятностей! Ты понимаешь, что шансов вылететь отсюда с каждым днём становится всё больше?

Я неопределённо пожала плечами:

— Так что, мне нужно было закрыть на всё глаза и позволить человеку умереть? А как же совесть, Роман Михайлович? Она, знаете ли, у некоторых существует…

Молодой человек вспыхнул.

— Я, знаешь ли, знаю об этом! — бросил он и резко отвернулся к окну.