При этом ловила на себе точно такие же взгляды — горящие, особенные, те, которые могут принадлежать только мужчине с зарождающейся страстью в сердце. Однако это не стало основой наших взаимоотношений. Нас неожиданно объединила душевность гораздо в большей степени, чем что-либо другое. Недаром говорят, что пара, имеющая общие интересы и увлечения, будет иметь связь гораздо крепкую, чем остальные.

Я узнала очень много о княжеской семье. О том, какой непростой характер у князя Всеволода, хотя он всеми силами пытается быть благодушным. О том, что Эдуард, наследник, на самом деле очень жёсткий человек, когда дело касается защиты государства. А ещё он, хотя и очень галантен с женщинами, на самом деле крайне разборчив в отношениях и больше всего на свете боится жениться не на той. Я, честно говоря, посмеялась над этим. Надо же, такой высокопоставленный мужчина — и столько страхов. Впрочем, я в его шкуре не живу и всей тяжести его положения не знаю…

Иногда мы просто молчали. Роман Михайлович держал меня за руку, нежно поглаживая большим пальцем край ладони. Удивительно, но барьеры между нами действительно пали все до одного. Он открылся. Открылся с такой стороны, с какой я даже не предполагала. Вся его агрессия и холодность были защитной реакцией. Я только сейчас поняла это так ясно.

Боже, узнать о том, что он банально меня боялся, было и смешно, и приятно! Боялся… Боялся, что влюбляется. Боялся своих чувств. Боялся, что я войду в его сердце крепко-крепко. Меня это умиляло. И все наши общие воспоминания словно переворачивались с ног на голову.

Значит, между нами всё это время происходила настоящая химия? Не вражда, не противостояние, а бурная химическая реакция двух людей, которые нравятся друг другу, но боятся себе в этом признаться??? Моё рыльце тоже в пушку — ведь я боялась не меньше. Не хотела зависимости, не хотела оказаться под чьим-то управлением. А сейчас не боюсь ни капельки.

Потому что, несмотря ни на что, мы достигли взаимоуважения. А ведь это одна из основополагающих черт благополучного союза.

По ночам Роман Михайлович тоже меня не отпускал. А этой ночью предложил лечь рядом, а не на соседнюю койку. Я легла. Притворяться «пай-девочкой» не собиралась. Упала в его объятия, оказалась в кольце рук. Получила море поцелуев, нежный шёпот на ухо и сладко уснула, чувствуя биение родного сердца.

Ожоги, оказавшиеся действительно не столь значительными, быстро заживали. Вести о расследовании, проводимом Эдуардом, приходили к нам через главврача. Он иногда забегал и рассказывал, что происходит.

Сергея Антоновича так и не нашли. Он очень хорошо подготовился, видимо, зная, что однажды на него будет объявлена охота. Из его подельников были схвачены лишь пять человек, но медсёстры, работавшие в отделении отверженных, говорили, что их было как минимум восемь. Ещё трое гуляли на свободе, не говоря уже о тех, кто не был связан с отделением напрямую.

Эти пятеро содержались в темнице и тщательно допрашивались. Премьер-министр всеми силами пытался замести следы. Множество мелких чиновников неожиданно скончались — вероятно для того, чтобы никогда не смочь рассказать о своём предательстве родины…

До сих пор оставалось загадкой, как всё это связано с островом храмовников и мёртвыми людьми, которых, как предполагалось, туда вывозили. Однако завеса и этой тайны обещала раскрыться вот-вот.

* * *

Первый день недели оказался особенно светлым. Во-первых, у Романа Михайловича целый день пребывала родня. Забегал наследник, приезжала его мать, от встречи с которой я просто сбежала. Чувствовала себя ужасно не в своей тарелке, потому что боялась будущей свекрови как огня. Это Эдуард Михайлович принял меня как родную, а вот матери очень жёстко борются за свободу своих сыновей. К тому же происхождение Анны было крайне низким. Я вообще удивляюсь, как до сих пор никто из свиты княгини не явился ко мне с претензиями.

Именно поэтому я весь день провела в отделении хирургии, занимаясь накопившимися мелкими делами по своей специальности. Забегала также и в лабораторию, бросила в карман несколько шприцов со снотворным и антибиотиками.

Кстати, о шприцах. Конечно же, здесь существовал аналог подобного инструмента, но я его модернизировала. Пришлось, конечно, обращаться к мастеру, работающему с металлом. Мы сделали шприцы гораздо более тонкими и аккуратными, наподобие современных. Получить ультра аккуратный пластиковый продукт не вышло ввиду отсутствия пластика конечно же, но и эти были ничего. Я взяла за привычку всё время таскать несколько штук с собой в карманах. То к какому-нибудь пациенту забежишь, то доктору передашь.

Слава о моих лекарствах гуляла по медицинскому комплексу уже довольно давно. Доктора стали мило улыбаться и иногда спрашивать о моих препаратах. Я охотно рассказывала. Внедрение их в общество было для меня важнейшей целью. Поэтому я часто передавала вот эти «пучки» шприцов, связанные ленточкой, в руки очередному искателю новизны, по ходу тщательно объясняя, для чего используется новый препарат.