Его руки обхватывают мою талию, прижимая к горячему телу так сильно, что дышать становится трудно. Я чувствую, как быстро бьется его сердце, чувствую его возбуждение, прижатое к моему животу. А глаза его…Боги, да он же сейчас испепелит меня взглядом.

— Смена покоев не освобождает тебя от супружеского долга, — шепчет он мне на ухо. — Ты всё ещё моя жена.

Меня словно в ледяную воду окунули. Всё это время я пыталась держаться, не позволять страху овладеть мной. Но сейчас… Сейчас передо мной не тот Драгон, которого я знала пять лет. Да, он был холоден и отстранен, но я всегда верила, что он — дракон чести.

А теперь? После всего, что случилось, после обвинений и унижений, после того как он переселил меня в проклятое крыло — он просто хочет залезть мне под юбку?

— Пусти, — произношу я без единой эмоции.

Нет ничего хуже разочарования. Оно горчит на вкус. И эта горечь расползается внутри.

Драгон замирает, смотрит мне в глаза. Что же он хочет увидеть? Ответное желание? Нет, не после всего случившегося.

Что-то мелькает в его взгляде. Что-то непонятное. Темное. Но что бы это ни было, но муж резко отстраняется, сжигает на полу рубашку одним лишь взглядом и выходит из комнаты. Дверь захлопывается с такой силой, что вздрагиваю не только я, но и стены.

Генерал не просто зол. Он на пределе своей ярости.

А потом я слышу грохот.

Такой, будто стены рушатся. Звон разбитого стекла, треск дерева, удары, от которых, кажется, содрогается всё крыло. Такое чувство, что на нас напали. Но это невозможно. Нет таких безумцев, что осмелятся пойти против Драгона Роквелла.

Я даже не решаюсь выйти. Просто стою, вжавшись в стену, и жду, пока всё стихнет. Постепенно звуки ослабевают, потом прекращаются совсем. Тишина окутывает меня, и я, наконец, позволяю себе выдохнуть.

Боги! Он страшен в гневе. Представляю как генерал встречает своих врагов.

Медленно оторвавшись от стены и осматриваю комнату. Несмотря на полумрак, мне все прекрасно видно.

— Что за дела? А где пыль? — спрашиваю я вслух.

Я ожидала увидеть слои пыли, паутину, запустение, ведь в Крайнем крыле никто не жил много лет. Но к моему удивлению, всё вокруг чисто.

Чистый ковер на полу. На деревянной мебели нет ни пылинки. Массивная кровать с балдахином застелена свежим бельем.

Кто-то готовил эту комнату для меня? Но ведь прошло слишком мало времени от суда до приказа о выселении. Или же Драгон все тщательно спланировал?

Вот уж не думала, что генерал склонен к такому. Воевать с собственной женой.

Подойдя к окну, я отдергиваю тяжелые шторы. Солнечный свет мгновенно заполняет комнату, заставляя меня зажмуриться.

Когда глаза привыкают, я вижу простирающийся до горизонта лес. Зеленый ковер, раскинувшийся под окнами замка, выглядит таким спокойным и безмятежным, что на мгновение мне кажется, что это все дурной сон.

Но нет, все происходит наяву. Жизнь моя превратилась в кошмар.

Я слишком устала. Этот день был невероятно сложным. Устало опустившись на кровать, я отмечаю ее мягкость. Удобная.

Прикрыв глаза, только на минутку, чтобы собраться с мыслями, и, кажется, проваливаюсь в сон.

…Вижу наш старый дом. Яблоневый сад, цветущий белым облаком. Отец развешивает фонарики на ветвях деревьев, а мама накрывает стол в беседке. Мне шестнадцать, и сегодня мой день рождения.

— Айви, дорогая, — мама обнимает меня, и от её волос пахнет лавандой и мятой. — Мы так гордимся тобой. Ты такая умничка. В свои шестнадцать уже поступила в лучшую академию Союза.

— Малышка, ты чудо, что даровали нам боги, — присоединяется к нам папа.

Сердце сжимается от счастья и любви к родным. Только благодаря их поддержке, я поверила в себя. Поверила в то, что в шестнадцать лет смогу поступить в элитную академию. В то время, когда обычно поступают в восемнадцать.

Да еще получила стипендию, когда ее добиваются единицы.

Это все благодаря вашей любви и поддержке, — отвечаю я родным.

— Ничего мы не сделали, родная. Ты все сама, — говорит мама.

— Боги тебя любят, — произносит отец.

— Они поэтому наградили меня «особым» даром?

В саду становится тихо. Слишком тихо.

Ну зачем я это сказала? Ведь все хорошо было. Сейчас мама заплачет, а папа будет злиться. Но не на меня, а на себя.

— Девочка наша, мы сделаем всё, чтобы защитить тебя, — мама берет мои руки в свои. — Но ты должна быть осторожна. Никто не должен знать. Никто, слышишь?

— Я буду осторожна, обещаю, — говорю я, целуя её в щеку.

Этот день даже упоминание о моем проклятии не может омрачить.