— Нет! Только не Олесю, — вырывается первее, чем я успеваю спохватиться. — У меня есть что вам предложить, чтобы не расстраивать ваши планы.

Чарнецкий одаривает меня тяжелым взглядом и встает.

— Мне стоило позволить Мальцеву тебя убрать. С ним договориться было бы проще, — бросает гневно и направляется к двери.

— Виктор Георгиевич! Вам ли не знать, что такое любить жену? — решаюсь на последний козырь. Я кое-что узнал о нем. — Что вы сделали, чтобы вернуть её любовь? Вы были готовы полмира уничтожить. Выслушайте.

Он медленно поворачивается и смотрит на меня так, что хочется провалиться под землю. Уничтожает взглядом.

— Больше никогда. Ни слова. О моей жене, — спокойный всегда голос скатывается к рыку. — У тебя минута.

Вдыхаю поглубже. У меня только один шанс донести всю гениальность моего плана.

— Итак. Процедура позволяет губернатору уволиться по собственному желанию, — ловлю взгляд Чарнецкого, который становится презрительным. — При этом губернатор обязан выбрать себе преемника. Сам выбрать. Преемнику не требуется предвыборная кампания. Это назначаемая позиция. Вы же понимаете, что вам остается только подобрать мне преемника. Все. У вас будет свой человек на губернаторском кресле вместо меня, а я спокойно уйду в бизнес. Уволюсь по состоянию здоровья. Все складывается удачно.

Теперь Чарнецкий смотрит на меня заинтересованно. Возвращается в кресло.

— И когда ты собираешься это провернуть?

— Чем раньше, тем лучше. Чтобы проблемы со здоровьем у меня сохранились к тому моменту, — приободряюсь, даже говорю громче. — Сейчас надо выиграть выборы. Я становлюсь губернатором, но продолжаю лежать в больнице. Пиар-отдел будет держать общественность в курсе моего выздоровления, которое начнет затягиваться, и я, чтобы не терять времени для города, подаю в отставку.

Чарнецкий снова кивает.

— Я подготовлю тебе преемника, — бросает как бы между делом. — А ты сделай так, чтобы Олеся подтвердила твою версию с болезнью для общественности. Увеличь правдоподобность. И сможешь спокойно уволиться с поста губернатора.

На этом он уходит. А у меня гора с плеч. Я сделаю это, Олеся! Я уйду из политики! Чарнецкий дал добро. Теперь надо сделать все правильно!

Мне дико хочется сказать об этом Олесе, но я не буду её обнадеживать. Лучше преподнесу сюрприз, когда дойдет до дела.

В середине дня приходит Миша, я отказываюсь от сегодняшней встречи с избирателями. Я правда не в состоянии выбраться из больницы сегодня, но теперь ещё и политически правильно оставаться в клинике.

Вечером приезжает Олеся. С фруктами и йогуртами. Ровно общаемся, но я чувствую между нами пропасть. Не хочу снова убеждаться в том, что она настроена разводиться, поэтому ни о чем не спрашиваю. Будушее само себя напишет, когда станет настоящим.

Наступает день выборов. Я даже не волнуюсь. Мы сделали все, чтобы перевес голосов был на моей стороне. Надо только дождаться результатов и убедиться в этом. Завтра.

Наступает понедельник. Выборы, как водится, прошли в воскресенье. Просыпаюсь ни свет ни заря, в семь утра, принимаю душ на первом этаже, заторможенно готовлю себе кофе. Сегодня должно стать известно о победе Алексея, а мне нужно будет решить, как я поступлю. Он ведь не уйдет из политики, а я не хочу уходить от него. Душой не хочу. Сердце говорит, что он мой мужчина, но есть разум, который знает, что люди не меняются, и боль, которую Алексей причинил. Он в состоянии измененного сознания наговорил мне гадостей. Значит, всплыло, что на душе? На него больше похоже придумать, сгустить, дорисовать, чем скрывать и прятать.

Одеваюсь в рваные джинсы и укороченное худи, вызываю себе такси и еду в штаб. Хочу узнать новости о выборах из первых уст. А данные первым делом придут именно туда.

В штабе все приглушенно гудит. Выборы прошли, делать особо нечего, так что люди вышли на работу по привычке и потому что рабочее время, но сидят и шушукаются.

Встревоженный Миша встречает меня у кабинета Алексея.

— Ты по поводу выборов такой взъерошенный? — спрашиваю добродушно, но по лицу вижу, что дело не в голосах.

— Выборы он выиграет, ещё просто не пришли сводки, но там все ясно, — произносит Миша, как что-то незначительное, а потом доверительно берет меня чуть выше локтя: — Алексею вчера стало хуже. Открылось кровотечение, ему провели ещё одну экстренную операцию. Он сейчас в реанимации.

У меня сердце летит в пятки. По спине ледяной пот.

— Почему вчера мне не сказал?! — вскидываюсь на Мишу.

— Сам узнал утром. Знал, что ты приедешь, вот и не звонил, — виновато объясняется он. Смотрит на меня и, видимо, замечает решимость на лице. — Ты там не поможешь, оставайся тут, Олесь.

Вырываю руку.

— В критический момент я должна быть рядом с мужем! — выговариваю ему в лицо. — Сраная предвыборная кампания привела к этому. Меня тошнит от этого всего.