Меня затапливает горечь. Такое чувство, что в моей жизни не осталось ничего моего. Все пытаются мной распоряжаться. Но ладно, чужие люди, которым на меня плевать, ладно муж-подлец, которому самому руки выкручивают. Но от родителей такой подставы я не ожидала.

— Стас, выйди, пожалуйста, — тихо и отчетливо произносит мама. — Я поговорю с Олесей сама.

Отец молча покидает палату, а она обращается ко мне.

— Олеся, все мужчины ошибаются, — произносит доверительным тоном. — Думаешь, твой папа не изменял мне? Изменял. Изменил, точнее. Один раз. И я его простила.

Чувствую, как мое лицо вытягивается в удивленно-разъяренной гримасе.

— Не сердись, дослушай, — продолжает мама. — Твой папа оступился. Он был пьян, а я была только после родов. Ты не знаешь, но после родов полгода сексом нельзя заниматься. Не получается. Так вот. Он на каком-то празднике подвыпил, и его окрутила девка, помощница. Точно как в твоей истории. Мужики ж головой перестают думать, когда у них встает. Весь мозг туда перетекает.

Мама вздыхает. Говорит, что простила, а самой не так чтобы приятно об этом говорить.

— Так вот папа твой сам мне признался, что изменил. И девку ту уволил на следующий день, и с тех пор в помощники брал только мужчин, — заканчивает мама. — Ты не представляешь, как ему было стыдно. Я тоже подала на развод, но не ушла в итоге. Простила не сразу, только когда убедилась, что он больше так не поступит, потому что семья ему дороже сиюминутного удовлетворения.

Молчу, пытаясь осознать. То есть она мне сейчас руководство к действию предлагает? Как уложить в голове измену Алексея, чтобы суметь простить? Нет, был бы он невинной жертвой изнасилования, ещё куда ни шло, изнасилованоие предполагает отсутвие у него собственного желания. Но Алексей хотел трахнуть эту помощницу, иначе не привез бы домой. А она оказалась не прочь.

— Олеся, солнышко, — мама аккуратно убирает прядь волос мне за ухо. — Я не прошу тебя прямо сейчас простить Алексея. Просто подумай над моими словами. Ошибки совершают все. А Бог недаром наделил нас способностью прощать.

— А ещё вторую щеку подставлять, — бурчу вполголоса. — Мне следует простить и дождаться следующей измены, чтобы снова простить?

Мама поджимает губы. Я не религиозна, в отличие от неё, и иногда мои слова оскорбляют её чувства верующей.

На этот раз, похоже, я сильно её задела. Она некоторое время молчит, а потом встает и прощается. Уходит.

Ну вот, теперь я совсем одна. Наваливается тоска. Хочется встать и хотя бы в коридор выйти, но сил нет. Пообщаться не с кем. Дотягиваюсь до телефона, который заботливо оставлен заряжаться на тумбочке рядом, отключаю провод, подношу к глазам. Нет, мне слишком плохо, чтобы даже почитать.

* * *

Тот вечер — наверное, самый отвратительный вечер за очень долгое время. Перед отбоем пришли медсестры, поставили мне капельницу с тем самым антидотом, который должен помочь очистить мой организм. Это было единственным и последним в тот день развлечением.

А на следующий день, когда мне стало немного лучше, врач разрешил включить телевизор — небольшой, с плоским экраном, — висящий под потолком напротив каталки.

Бессистемно кликаю каналы, пока не натыкаюсь на выпуск новостей, в котором транслируются кадры с Алексеем в главной роли. Становится любопытно. Прибавляю звук и вслушиваюсь в слова дикторши.

— …Сегодня кандидат в губернаторы Алексей Лучин сделал публичное заявление, — приятным голосом произносит дикторша.

Экран показывает моего мужа в окружении обычных людей, точно он стоит в толпе. Чуть выше головы перед ним висят микрофоны на длинных жердях, оператор, похоже, стоит тоже в паре метров впереди.

— Два дня назад на меня было совершено покушение, — произносит Алексей. Камера наезжает на лицо, и я могу рассмотреть выражение. Трагичное. — Но вместо меня пострадала моя жена, сейчас она в больнице. Состояние стабильное, но о полном выздоровлении пока речь не идет.

Ну да, это я знаю. Только не понимаю, зачем он это говорит. Что он хочет всем этим сказать? Похоже, просто нагнетает жалость к себе.

— В настоящий момент я раздумываю над тем, чтобы уйти с предвыборной гонки, — продолжает Алексей. — Мне не нужно губернаторское кресло, если ради него придется лишиться самого ценного, что у меня есть в жизни, моей любимой супруги, — он ненадолго замолкает и добавляет вглядываясь прямо в объектив камеры: — Олеся, я люблю тебя! Без тебя мне ничего не нужно!

Потом слово снова забирает диктор и что-то комментирует, но я не слушаю. Вот уж не думала, что Алексей откажется от выборов. Так он и не отказывается, вроде как, грозится только. И как он собирается провернуть уход, когда он по уши обязан своему Виктору Георгиевичу?