Александр подходит к нашей машине, стучит в водительское стекло, требуя разблокировать двери. Миша делает это. Следом Александр помогает Чарнецкому сесть ко мне назад.

— Оставь нас, — приказывает Мише. — Покури на улице.

Тот бросает обеспокоенный взгляд на меня, я киваю. А что ещё делать?

Миша выходит из машины, а Чарнецкий вручает внимание мне.

— Вы превзошли все мои ожидания, отважная Олеся, — произносит с улыбкой. — Ехал по делам и решил поговорить с глазу на глаз.

— Могли бы позвонить, — бурчу недоверчиво.

— Это не в моих манерах, — отвечает он. — Если мне нужно с кем-то встретиться, я создаю встречу, а не ищу её.

У меня в душе поднимается буря. Что, если ему не понравилась моя речь? Если он решил, что я пытаюсь закопать Алексея? У меня чувство, что он по щелчку пальцев сотрет меня с лица земли со всеми упоминаниями обо мне. Была и не стало.

— Признаться, узнав, что вы даете пресс-конференцию вместо Алексея, я был удивлен, — продолжает Чарнецкий вроде добродушно. — Ожидал чего угодно, но не пламенной предвыборной речи. Вы молодец!

По спине текут мурашки, тело ватное. Я очень перенервничала.

— Спасибо, — отвечаю, переведя дыхание. — Мне лестно слышать это от вас.

— По поводу нашего овоща не беспокойтесь, — договаривает Чарнецкий. — Алексей под надежной охраной, а после выборов всем воздастся по заслугам.

Киваю. Узнаю этого манипулятора. Ну что ж, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Но главное, Алексей поправится, а от дальнейших покушений его защитят.

— Вы сами не думали пойти в политику? — неожиданный вопрос Чарнецкого ставит меня в тупик. — У вас отлично получается выступать на публике.

— Нет, Виктор Георгиевич, — отвечаю строго. — В эту грязь я больше не полезу. Я помогаю Алексею только до выборов.

Он обретает заинтересованный вид. Прищуривается.

— А дальше? Потребуете развода? — посмеивается он.

— Это… — хочется сказать, что не его дело, но я решаю и тут ответить честно. Заодно, глядишь, прощупаю почву и его планы на наш брак. — Будет зависеть.

Сама удивляюсь, я же вроде уже решила, что дам Алексею ещё один шанс, а сейчас снова сомневаюсь. Его связь с этим склизким кукловодом меня разочаровывает. А ещё в памяти так и стоят его слова, которые он наговорил мне вечером после того, как я застала его с Наталией.

— Знаете, Олеся, Алексей первым договорился с ураганом, и только поэтому вы успели спуститься в подвал. Он заслуживает если не благодарного уважения сейчас, то хотя бы второго шанса на будущее, — многозначительно произносит Чарнецкий в своем стиле. — Но думайте сами. Вы поступите мудро, я уверен.

На этом он открывает дверь и выходит из машины. Кивает Мише, что можно возвращаться. Я сижу обтекаю.

Чарнецкий прямо не сказал, что разводиться нельзя, но добавил Алексею заслуг передо мной. Что ему за печаль? Может, просто личные убеждения? Ратует за семейные ценности?

Алексей действительно первым встал между мной и им. Чарнецкий мог и даже собирался меня раздавить настолько, что я бы сама приползла к мужу, чтобы не влачить жалкое существование в нищете и позоре, но Алексей не дал мне дойти до точки. Да, все было некрасиво, и с моей стороны вообще выглядело ужасно, но сейчас, с высоты всех знаний, ясно, что Алексей старался ради меня, а не против.

Миша садится за руль. Разговор с Чарнецким занял минут, наверное, десять, а ощущение, что я ещё час простояла на пресс-конференции.

Внедорожник спереди отчаливает, освобождая дорогу, и Миша пускает машину вперед.

— Кто это был? — спрашивает ошарашенно.

— Завези меня в любой бар, Миш, — не отвечаю на вопрос. Внутри меня колбасит от дикого напряжения. Все-таки смотреть в глаза стихии неизменно страшно. — Мне нужно выпить.

— Что он тебе сказал? — усердствует Миша.

— Неважно, это касается выборов и только, — произношу твердо. — Любой бар, потом домой.

Мы останавливаемся у какого-то бара на Московском, я заказываю и тут же выпиваю одну стопку коньяка. Становится чуть полегче. Хотя бы пальцы не дрожат.

Мы продолжаем путь. Молчим. Алексей от всех, даже от лучшего друга скрывал связь с Чарнецким. Не стоит ему и сейчас узнавать. Крепче будет спать.

Вскоре мы приезжаем в Петергоф, и Миша высаживает меня у нашего дома. Смотрю на него — что-то странное, но мозг не сразу отсекает, в чем дело. Потом доходит. В окнах горит свет, которого быть не должно.

Оглядываюсь на внедорожник охраны.

Ребята на месте, сидят в ус не дуют. Что за ерунда?! Подхожу и стучу в пассажирское стекло. Оно опускается.

— Олеся Станиславовна? — отвечает мне мужчина в костюме.

— Раз вы такие спокойные, наверное, знаете, кто вошел к нам домой?! — показываю в сторону дома и замираю от удивления.