Он казался мне серьезным человеком со стержнем воли и несбитым моральным компасом. Я ведь не пользовался его услугами для противозаконных дел. Только для восстановления справедливости там, где остальные его коллеги морочиться не будут от лени или от недостатка полномочий. А он вот какой, жалкий слизняк, способный на что угодно ради денег.

— Ты пытался отравить Олесю Лучину? — спрашивает Александр.

— Я, но она не должна была пострадать… — он вглядывается в бесстрастное лицо мужчины в костюме. — Вас Алексей нанял? Тварь! Он должен был сдохнуть!

— Кто заплатил? — повышает голос Александр.

— Я не помню! — фыркает Эдик.

К нему подходит один из ЧОПовцев, повыше, с грубой щетиной на лице, и приставляет пистолет к колену.

— Скажешь, спорим? — спрашивает тяжелым басом.

Черт. Это совсем не по плану, но мне нужно признание. Эти ребята без масок. А здесь деяний сразу на несколько уголовных статей.

— Ну так что? Прострелить тебе колено и ещё покатать в багажнике, пока память не прочистится? — басит ЧОПовец, угрожающе напрягая руку.

— Я работаю на Валентина Мальцева, — Эдуард вздергивает подбородок, как несломленный боец. Ага, два раза! — Вы ничего не измените. Он уберет Лучина с дороги так или иначе. И вам не поздоровится, если вы меня убьете!

— Никто не будет тебя убивать, — отвечает Александр и делает знак сворачиваться. — Мы получили что хотели.

Я первым забираюсь в машину, следом запрыгивают ЧОПовцы, затем Александр. Напоследок он бросает Эдуарду ключи от наручников, которые падают куда-то рядом с ним. Ох и долго он будет их искать в потемках!

Машина разворачивается и уезжает.

— Вы получили свои ответы, Алексей? — спрашивает Александр.

— Получил, — отвечаю мрачно.

Мы не были близкими друзьями с Эдуардом, но я чувствую себя преданным. Я доверял, а этот человек обманул и воткнул нож в спину. Почти буквально. Пытался убить меня! И мозг пронзает жестокая параллель. Точь в точь это испытала Олеся, когда застала меня в постели с Наталией. Паршивое чувство.

Люди Чарнецкого возвращают меня домой и уезжают. А мне, похоже, пора поговорить с Виктором Георгиевичем снова. И теперь наверняка о снятии своей кандидатуры с выборов.

______________

Александр

Человек Чарнецкого.

Алексей очень скомканно прощается и уходит, а я остаюсь одна. Мне до безумия одиноко. Видимо, когда чувствуешь себя плохо, хочется рядом кого-то, кто поддержит, и в этот момент даже общество Алексея мне не претило.

Он извиняется, я вижу, что он испытывает чувство вины, но простить не получается. Да и его доводы, мол, я был не в себе, кажутся притянутыми за уши. Он как уж на сковородке пытается извернуться и выгородить себя. К тому же чем можно было опоить мужчину, чтобы он был в боеготовности и напрочь забыл про любимую супругу? Нет таких средств. Я слышала только о двух — виагра и клофелин. Действие обоих не подходит.

Ближе к вечеру в палату заходит медсестра, а за ней мама с папой. Оба одеты красиво, по-летнему, только на плечи накинуты белые халаты.

У мамы слезы наворачиваются на глаза, и она тут же подходит ко мне:

— Доченька, как ты себя чувствуешь? — усаживается на край каталки и спрашивает, поглаживая меня по волосам. — Бледная такая, глазки впалые. Как же ты так?

Отец, сунув руки в карманы светлых брюк, угрюмо прохаживается по палате, но молчит.

— Меня кто-то отравил, мам, это не я сама, — выговариваю тихо, голова побаливает. А аппарат начинает пищать чаще. — Покушались, похоже, на Алексея, но яд выпила я.

Отец останавливается. Мама вздрагивает.

— Ой, ужас какой, — она крестится и смахивает слезинку. — Как я рада. Спасибо Господу, что все обошлось.

— Ну как обошлось, — теперь и у меня в голосе появляются слезы. Стоит вспомнить про тест на когнитивные способности, становится до одури жалко себя. — Ещё не факт, что яд не повредил мой мозг, так врачи сказали.

— Но ты же нормальная, говоришь, смотришь, слышишь, — пытается ободрить мама, — все с тобой хорошо.

Вздыхаю, отвожу взгляд, а на ресницах повисают соленые капли. Не хочу ничего говорить, иначе разревусь.

— Нам нужно поговорить, Олеся, — наконец отмирает отец и встает в изножье каталки. — По поводу твоего развода. Ты не должна разводиться.

— Снова ты за свое! — выкрикиваю под резко подскочившее пиканье. — Сколько можно?! Я вам что, кукла заводная? Как поставил, так стоит и что надо говорит?

— Ну нет, конечно, доченька, — урезонивает мама, — папа просто надеется, что вы помиритесь.

Она переводит взгляд на отца и что-то говорит ему одними губами. Я вижу её в профиль и не могу разобрать.

— Давай так, Олеся, — продолжает отец. — На чистоту. От целостности вашей семьи зависит благосостояние нашей. Законопроекты, которые внедрит Алексей, крайне благотворно скажутся на моем бизнесе, но только при условии, что ты останешься с ним.