— Ты первым узнаешь о моем решении, Алексей, — произношу и забираю руку из его пальцев.

Перед лобовым стеклом раскинулась клевероподобная развязка в Лисьем Носу. Мы уже недалеко от города. Но нам на противоположную сторону, с Северо-Востока на Юго-Восток. Почти весь город придется проехать. Если бы не магазин, поехали бы по окружной.

Начинаю перебирать в голове магазины, где можно купить вечернее платье, подходящее по случаю благотворительного вечера, и краем глаза замечаю внедорожник, несущуйся нам наперерез со стороны Алексея. Успеваю только подумать, что он слишком быстро едет. Не успеет же затормозить, а должен пропустить, потому что у нас главная.

А в следующее мгновение раздается громкий треск. Нашу машину швыряет вбок и переворачивает. Я лечу в крышу. По черепу разливается дикая боль, и мир начинает мигать. Уплывающим сознанием вижу Алексея. Без сознания. На рубашке кровь. Пятно с ладонь. Покореженная обшивка обнажает металл кузова. Но откуда кровь? Он, в отличие от меня, пристегнулся. Значит, даже нос не разбил. Не должно быть крови. Хочу дотянуться до него, но руки каменные. Меня, кажется, придавило.

И пятно растет. Ранение Алексея может оказаться смертельным. Это последняя мысль, которую я успеваю додумать, прежде чем потерять сознание.

Снова больничная палата. Разлепляю глаза — белый свет. Цветы в вазах, шарики. Все, как было в прошлый мой визит в клинику. Возможно, даже клиника та же. Голова снова болит. В теле разбитость и слабость.

Но на этот раз пикающего аппарата нет, значит, все не настолько серьезно. Какое-то время смотрю в потолок. Мыслей нет. Полный тупняк и ступор. Отвлекает щелчок двери — в палату входит человек в халате. Знакомое лицо. Мой прошлый лечащий врач. Я так и не запомнила его имени.

— Рад, что вы очнулись, Олеся, — произносит он с доброжелательной интонацией, но как-то чересчур официально. Пугающе официально.

Нагрянывают воспоминания. Алексей! Во время аварии он пострадал. Я помню кровь!

— Здравствуйте, доктор, что с моим мужем? — сама слышу в голосе беспокойство.

— С Алексеем все не так хорошо, как с вами, Олеся, — тяжелый тон, каким сообщают плохие новости. — Его оперируют.

— Оперируют? — переспрашиваю безжизненным голосом.

— Да. Оторвавшийся кусок обшивки вошел в грудь, повредил легкое, так что состояние Алексея оценикается, как тяжелое, — говорит он и ещё что-то договаривает, но я уже не слышу.

Внутри все падает. Алексей не может, не должен умереть! Но это от меня не зависит. В голове проносятся воспоминания о ярких приятных моментах с ним, и сердце сжимается от боли. Я не хочу, чтобы он уходил! Он должен жить!

— Какие прогнозы? Есть надежда? — произношу вроде нормально, но голос звучит сипло, как не мой вовсе.

— Надежда всегда есть, Олеся, — отвечает врач. — Я буду держать вас в курсе.

— А сколько я… сколько времени прошло с момента аварии? — окликаю его, когда он собирается уходить. — Когда меня выпишут?

— Несколько часов, Олеся, — его бархатистый голос меня внезапно раздражает. — Вы потеряли сознание и получили сотрясение мозга, основную часть времени вы проспали под успокоительными. Кости черепа целы, состояние удовлетворительное, так что понаблюдаем вас пару суток и можем отпустить домой.

На этом он таки выходит, а я не могу сдержать слез. Они скапливаются в глазах и текут по вискам, забираясь в волосы и заливаясь в уши. Это несправедливо. Все несправедливо. Какой-то пьяный водитель влетел в нас, и вот Алексей при смерти, а я ничего не могу сделать.

Удивительно, ещё пару недель назад я бы позлорадствовала, наверное. А сейчас мне больно от одной лишь мысли, что я могу больше не увидеть Алексея, не сказать ему: «Привет, сосед», хотя, конечно, соседом у меня его уже считать не получится. Нет, он не имеет права умереть! Он должен жить.

Время тянется медленно. Мне приносят еду, какие-то кашеобразные блюда, вкусно, но без кусочков, видимо, чтобы не тратить силы на пережевывание, а позже, часов в семь вечера снова приходит врач.

— Ну что? — от нетерпения я даже привстаю на локти.

— Операция прошла успешно, мы перевели Алексея в палату интенсивной терапии, завтра, если все пойдет хорошо, вы сможете его увидеть.

С души словно глыба сваливается. Становится даже легче дышать. Алексей поправится. Я только сейчас отфильтровываю, насколько он мне нужен и важен. Как бы ни злилась, все равно простила. Тем более, он извинился, сделал выводы, да ещё и был в состоянии измененного сознания под какой-то скополаминовой дрянью.