Теперь его победа для меня — дело чести. Наша семья вытерпела целую кучу потрясений на пути к пресловутому губернаторскому креслу, остановиться и не дойти до финала будет крахом. И если Алесей надумает отказаться, заявит, что устал, я ему не позволю. А ещё… есть кое-что, что я могу сделать для его успешной победы. Как только выберусь из больницы, так и поступлю.

* * *

Наутро заходит невролог, проверяет мои реакции, потом приходит лечащий врач, расспрашивает, как я себя чувствую. Я преуменьшаю симптомы, говорю, что головной боли нет и головокружение отсутствует. На самом деле и то, и другое есть, слегка, но мне надо выйти из больницы как можно скорее. До выборов остались считанные дни!

Врач соглашается выписать меня, и днем мне приносят выписной эпикриз, а следом приходит Миша. Он отличный малый, проехался к нам домой, собрал мне чистую одежду. Это оказывается брючный костюм — я устала и отвыкла от этой одежды, но дареному в зубы не смотрят. Я одеваюсь, и мы вместе идем проведать Алексея. Со слов врача, он все ещё в интенсивной терапии, но уже может принимать посетителей.

В палату мы входим в халатах и бахилах. Там оборудование для считывания показателей, пикающий монитор. Алексей дремлет на каталке, неестественно бледный и весь обвитый трубочками. Мне больно его таким видеть. Грудь справа перебинтована в двух направлениях, под рукой и через плечо. Бедолага. Как он пострадал!

На звук шагов Алексей открывает глаза и сначала мажет по нам расфокусированным взглядом, который быстро обретает осознанность.

— Ты в порядке, — облегченно выговаривает он, глядя на меня. — Я рад… — ему явно нелегко говорить, аппарат часто пищит и перебивает его слабый голос… — что ничего серьезного… Зря ты пришла. Тебе незачем смотреть на меня с этим…

Я понимаю его смущение. Он же должен быть сильным. Мужчина такой мужчина. А болезнь делает его слабым и уязвимым. Есть нюансы, но суть все равно такая.

— Я должна была увидеть тебя, посмотреть в глаза, убедиться, что ты жив, Леш, — произношу тепло. — Посмотрела, не буду дальше смущать. Поправляйся. — Добавляю, обращаясь к Мише. — Ты мне нужен, я подожду в коридоре.

Алексей кивает, Миша рапортует согласие, я выхожу и, только закрыв дверь, слышу голос Алексея. Приглушенный расстоянием и дверным полотном, но могу различить гневную интонацию и некоторые слова.

«Зачем её привел?..» «Нашел кто нас сбил?» «Сообщил?» и дальше выяснение, что случилось в штабе за время отсутствия Алексея в строю. Мне нравится его настрой. Он не собирается сдаваться. И я теперь тоже.

Миша выходит из палаты спустя минут пятнадцать. Смурной и недовольный, будто только что получил втык. По сути, он его и получил, только ни за что. Миша никак не смог бы воспрепятствовать, чтобы я вошла в палату к Алексею.

Он виновато объясняется, что моему мужу нужен покой, поскольку бедолага ослаблен. Это понятно. Но я пристально смотрю на Мишу не по этой причине.

— Так что ты выяснил? Есть какая-то информация по аварии? — вглядываюсь ему в глаза и вижу, что-то он таки нарыл.

— Водитель остался жив и скрылся. Машину пробили, в угоне. Владелец живет себе в Петрозаводске и в момент аварии был на работе, — мрачно отвечает Миша. — Судя по отсутствию тормозного следа, это была не случайная авария. Он пошел на таран намеренно. И надо сказать, совсем немного просчитался. Ему не хватило чуть меньше секунды, чтобы попасть четко в заднюю дверь, удар пришелся на заднюю часть кузова, поэтому вы пострадали не так сильно. Водителю досталось ещё меньше.

— И есть подозрения, кто организовал это покушение? — спрашиваю, уже подразумевая ответ.

— Да, но ты сама понимаешь, он почти неприкосновенен, — Миша с тоской смотрит в окно. — Только если найдем водителя и он признается, кто заказчик, а это вряд ли. Мальцеву все как с гуся вода.

Это мы ещё посмотрим. У меня точно есть выход на того, кто может помочь своими методами. Об этом Мише говорить не стоит. Я вообще не уверена, что он знает об участии Чарнецкого в судьбе моего мужа. Беспокоит, что Виктор Георгиевич до этого ничего не сделал, но за спрос денег не берут.

Мы вместе заходим к лечащему врачу. Он принимает нас в своем кабинете.

— Через сколько Алексея можно будет выписать? — с порога спрашивает Миша.

Врач сцепляет пальцы в замок и смотрит на нас поверх очков в тонкой оправе.

— Я знаю, что время поджимает. Но Алексей должен пробыть у нас минимум неделю, если все будет идти по лучшему сценарию, — в голосе врача звучит озабоченность. — По-хорошему ему следует пробыть три недели, потому что он перенес глубокую инвазивную операцию. Но мы сможем отпускать его на важные мероприятия при условии, что остальное время он будет находиться в стационаре.

— Я поняла вас, спасибо, — отвечаю сдержанно. Смысла спорить нет, хотя новость просто отвратительная. — Огорчили, конечно, но что поделать. Значит, будем работать с тем, что есть.

Эта моя реплика звучит очень неоднозначно, но никто из присутствующих не задает мне уточняющих вопросов. Мы с Мишей закругляем разговор с врачом и выходим в коридор.