Сразу вспоминаю, о каком пледе речь, даже знаю, где лежит. Желаю спокойной ночи и отправляюсь в гостиную. Она проходная, но это ничего. Диван стоит ближе к окну, Диме не придется много ходить мимо меня. Плохо другое — я вряд ли усну. Меня так колотит, что я и близко не представляю, как остановить круговорот мыслей.

Ложусь прямо в одежде, накидываю сверху плед. Как и предполагала, валяюсь до глубокой ночи, то погружаясь в легкую дрему, то выныривая в сознание, то пребывая в пограничном состоянии жидкого полусна. Будильник на работу звенит в семь утра, и я с диким скрежетом сползаю с дивана. Спину и шею, естественно, ломит, голова тяжелая от недосыпа.

Закидываю телефон в рюкзачок, ставлю его рядом со шлемом на тумбочку, и иду в ванную приводить себя в порядок. Волосы чуть засалились, но здесь их мыть нечем, если я хочу сохранить кератин. Умываюсь, расчесываю гриву пальцами, полощу рот, а когда выхожу, сталкиваюсь с пристальным взглядом Димы, который стоит напротив ванной в простых легких брюках.

Непристойно красивый. Волосы взъерошены, поза расслабленная, а взгляд цепкий и щупающий. Нет, дружок, я не из тех, которые падки до смазливой внешности и готовы запрыгнуть на первого встречного.

— Кофе есть? — спрашиваю усталым голосом.

— Растворимый, — отвечает Дима флегматично.

Хочется фыркнуть. Сушеф, и пьет растворимый трешак?

— Ладно, по дороге выпью, мне на работу надо, — отвечаю и направляюсь к входной двери, где на тумбочке лежит шлем и на полу стоят мои кроссовки. — Спасибо за гостеприимство.

Обуваюсь, завязываю шнурки.

— Ты у меня в долгу, рыжая, — Дима показывает на меня пальцем. — И дашь однажды прокатить тебя на своем байке.

— Посмотрим, — беру шлем под мышку. — Вряд ли мы вскоре встретимся.

Выхожу и спускаюсь по лестнице, а в спину, как в прошлый раз, долетает насмешливое:

— Я тебя найду, Олеся!

От этих слов вздрагиваю. Мерещится, что это говорит Алексей, хотя голос у Димы другой, не такой звонкий и немного глубже. Постановка слов в предложении вызывает неприятную ассоциацию.

Стоит выйти на улицу и увидеть свой шикарный мотоцикл, настроение улучшается. До работы, несмотря на плотное понедельничное движение, долетаю быстро.

Юленька поднимается мне навстречу с круглыми глазами.

— Олеся?! — восклицает изумленно. — Тебя не узнать!

— Богатой буду, Юль, — ставлю на стойку шлем и опираюсь локтями. — Есть новости для меня?

Она отвечает, что никаких новостей. Да и рано еще для новостей, только утро понедельника. Будто намекает, что случиться может что угодно.

Прощаюсь и иду в свой опенспейс. Команда притихшая, все помнят, что сегодня я должна означить тех, кого сократят.

— Так, народ, всем продуктивной недели, — произношу по-деловому. — Во-первых, без паники. Сокращение — это три месяца отработки с полной оплатой, мало того, что успеете найти работу и я буду отпускать на собеседования, так еще и поменяться все может триста раз. Может, отменят сокращение? Я со своей стороны сделаю все, чтобы мы остались здесь тем же составом. А вы?

Ребята почти хором отвечают «Да», «И мы тоже».

— Работаем, значит! — поднимаю вверх сжатый кулак в знак несгибаемости духа. — Что у нас?

Начинается стандартная утренняя летучка. Задач дизайнерских у нас мало, зато административных набежало. Передача знаний, передача проектов, тоска, в общем. И команда тоже это чувствует, несмотря на мои напутствия.

Ближе к одиннадцати, еще до совещания, я поднимаюсь к Владлену Богдановичу. Не записывалась заранее, иду на удачу. Если Алексей и правда подсуетился, чтобы отменить сокращение, значит, я узнаю об этом. А если нет… Телевидение покажет скандальное видео.

Владлен Богданович, на удивление, принимает меня сразу. Только выглядит мрачнее тучи.

— Я уже собирался вызывать тебя, Олесь, — он показывает мне на стул для посетителя. — В прошлую пятницу вечером я встречался с заказчиками парка, помнишь?

В солнечном сплетении разливается холод, пальцы сами стискивают колени. Если они от нас отказались, это будет крахом.

— Помню, — не мигая смотрю на гендира, предполагая, что он сейчас скажет. — Только не говорите, что проект сорвался!

— Не сорвался, — скрипит Владлен Богданович. — На последней встрече присутствовали владельцы с нашей стороны. Заказчики отказались работать с тобой.

Сглатываю тяжелый ком в горле.

— Поясните, пожалуйста, Владлен Богданович, — выдерживаю ровный тон, собрав все моральные силы, — что это означает?

— Это означает, что руководство собирается отстранить тебя от управления отделом, — он складывает руки в замок на столе, а потом сразу поясняет. — Не навсегда. Мне предложили отправить тебя в отпуск. Вместо тебя обязанности руководителя будет выполнять Лена Лазарева.

Да, она справится. Но это ужасно! Меня вышвыривают за борт. И я даже знаю, сколько продлится мой отпуск. От злости хочется рычать.

— Дайте угадаю, — произношу язвительно, — до конца первой декады сентября, да?