— Только полицию было не вызвать, представляешь? — произношу возмущенно. — Думаю, если бы я смогла вызвать полицию раньше, они бы успели схватить злоумышленников.

Алексей снова напрягается.

— Не было связи? И вайфай не работал? — спрашивает совсем подозрительным голосом. — А где ты смогла позвонить?

— С заправки, — странные вопросы он задает, — у восемнадцатого дома останавливалась, тоже не было связи.

Алексей ни слова не отвечая снова набирает Михаила, требует оставить машину в покое и не пробивать номера. Он, похоже, знает, кто пожаловал к нам домой!

— А теперь мне расскажи! — требую жестко. — Ты знаешь, чья это машина?

— Не знаю, но догадываюсь, — выговаривает он. — И если я прав, то копать под его машину не надо.

Закатываю глаза.

— Ты можешь нормально объяснить? Сколько можно темнить? — вспыхиваю в очередной раз. — Недоговорки влекут за собой…

— Думаю, — Алексей перебивает меня и поднимает указательный палец, — кто-то из тех, с кем у меня соглашения, усомнился в том, что я способен сам уладить наши разногласия, и хочет держать руку на пульсе.

Его голос звучит мрачно.

— Они приехали с глушилками, которые используются ФСО, Олеся, — Алексей пронзительно смотрит мне в глаза. — Понимаешь, какой это уровень? Раз ты смогла только от заправки позвонить, значит, связи не было в радиусе пяти километров. Не самая мощная модель, но такие используются для охраны первого лица.

В желудке поднимается холодная тошнота. Что ж там за спонсоры такие, что у них в доступе такое оборудование? Сейчас сообщения Алексея, в которых он просил меня не использовать последнее видео, воспринимаются совсем иначе. Теперь я верю, что он не нагнетает, а действительно переживает. И, что досадно, даже не за себя, а за меня. И за моего отца.

— Я поняла, — выговариваю тихо и при Алексее удаляю видео с телефона. — Чтобы ни дай бог случайно никуда не просочилось. Теперь порядок?

Алексей облегченно выдыхает.

— Стало лучше, чем было, Олеся, — кивает и отправляется за новой бутылкой вина той же марки. Откупоривает и разливает по бокалам. — Теперь ты понимаешь, что у меня не было другого выбора? Я угрожал не по своей воле.

Он в два больших глотка отпивает половину того, что налил в свой бокал.

— У меня к тебе деловое предложение. Можем мы договориться? — снова вскидывает на меня взгляд и ждет ответа.

— Эти слова я уже слышала. И не раз, — тоже делаю глоток, хотя, признаться, мне уже надо останавливаться. — Ближе к делу. Если ты хочешь, чтобы я тебя простила, уволь. Ты причинил мне слишком много «заботы».

— Нет, я принес извинения и не могу требовать прощения только по этой причине, — совестливо отвечает он. — Давай оба притворимся, что у меня получилось с тобой помириться? Пожалуйста. Это вторжение не будет последним, если мы продолжим показывать размолвку на людях.

Делаю утомленное лицо. Он от противного пытается заставить меня простить себя? Если я изображу любовь, она как бы приживется? Бред!

— Сделай, пожалуйста, так, чтобы твоя любовница тут не появлялась, и мне не придется ночевать в другом месте, — цежу сквозь зубы.

— Она мне не любовница, Олесь, но я тебя понял, — ворчит Алексей. — Похоже, пора переходить к кардинальным мерам.

_______________

Михаил Алексеевич Патричев (Миша)

Правая рука Алексея, руководитель службы безопасности. По сути — траблшутер.

Давний друг Алексея, по-человечески верный и преданный ему как нанимателю. Имеет выходы на нужные инстанции, располагает связями, пригодными для работы главным безопасником.

На мое вопросительное выражение лица Алексей поясняет:

— У нашего дома будет дежурить охрана, — по лицу видно, что его и самого не особо радует такая идея, но, похоже, выбор невелик. — Чтобы никто не влез и назойливых непрошенных гостей не было.

Киваю. Придется смириться с тем, что под боком будут находиться серьезные незнакомцы.

— И еще, Олесь, — доверительно продолжает Алексей. — Тебе не понравится, но могла бы ты не ездить пока на мотоцикле? Это опасно…

— Завидуешь, что сам не можешь разделить со мной эту радость? — подозрительно прищуриваюсь. — Вспомнил, как мы хотели ездить вместе?

Алексей поджимает губы. Он делает так всегда, когда не находит эффектного ответа. Вредная привычка, Леш, избавляйся от нее.

— Ты как-то верно сказала, что мне только на руку, если ты разобьешься, — он понижает голос. — Мне не нужна победа такой ценой… — умолкает, не договорив. — Ладно, я понимаю. Ты злишься и имеешь полное право. Я все сказал, я просто волнуюсь за тебя.