— Так вот, эта авария — последняя капля, после которой мое терпение закончилось, — набираю в грудь воздуха, к щекам приливает кровь, руки теплеют, я обретаю уверенность. — И это вершина айсберга невзгод, которые обрушились на нашу семью, когда Алексей вступил в предвыборную гонку.

Со всех сторон раздаются щелчки фотоаппаратов, а мои мысли сосредотачиваются только на том, чего я хочу добиться и что я чувствую.

— Нас пытались разлучить, — от воспоминания об измене Алексея чувствую, что лицо становится острее, но это на руку, это мои искренние эмоции. — Но не преуспели. Наша семья стала только крепче.

На некоторых лицах замечаю умильное выражение. Да, приятно, когда кто-то говорит о ценности брака.

— Алексею в кофе подлили яд. Пытались отравить, представляете? — повышаю голос. — Но тот кофе выпила я. Так уж вышло. Он лишь чудом не убил меня.

Репортеры снова замирают, будто даже уши дополнительные отращивают. Внимают каждому слову.

— Алексей сделал все, чтобы защитить меня, хотя ему пришлось нелегко. Он тосковал по мне, пока я восстанавливалась после больницы. Вы можете себе представить, что такое разлука для любящих людей? Особенно в момент, когда они оба нуждаются в поддержке друг друга!

Снова вижу понимающие кивания. Всем это близко. Я тоже тосковала по Алексею в санатории, правда признаться себе смогла только сейчас

— Мы прошли через многое, но этого врагам Алексея было недостаточно. И вот, когда мы возвращались в Петербург два дня назад, в нас въехал какой-то негодяй, скрывшийся с места происществия, хотя правильнее сказать преступления! — делаю драматическую паузу. — Следствие ведется, все верно, и мы знаем, кто виновен. Он в любом случае ответит. Перед Богом наверняка. Я не к тому. Я это говорю, чтобы донести очень важную мысль.

В зале повисает совершенно гробовая тишина, даже фотографы замерли. А я окидываю взглядом каждого человека, заглядывая в каждую камеру. Пусть избиратели увидят, что я честно и прямо смотрю им в глаза.

— Я это говорю, потому что мой муж — честный, чистый, добрый и совестливый человек. Он сейчас в больнице, но не сошел с гонки, — сама ощущаю, как в глазах скапливаются слезы, хотя я бы не хотела показывать эмоций, уж точно не тут. — Алексей хотел самоустраниться ради меня, но я настояла на том, чтобы он не останавливался. Мы должны дойти до выборов вместе, и я его поддержу на каждом шагу. Вы спросите: после всего, что мы вынесли, почему я полна решимости? Потому что я верю — этому городу нужен именно такой губернатор. Петербургу нужен губернатор Алексей Лучин!

Зал взрывается хлопками. Мне аплодируют все, у кого свободны руки. Неужели это мне? Неужели я справилась?

Конечно, нет. Ещё не конец. Пока они хлопают, быстро смахиваю выступившие слезы. Осталось ответить на вопросы.

— Задавайте вопросы, друзья! — улыбаюсь толпе репортеров, и они отвечают мне тем же!

Мне трудно поверить, что у меня получилось, но, кажется, мои слова произвели нужный эффект. И ведь я ничего не слицемерила!

Репортеры принимаются поднимать руки, я вызываю по одному, отвечаю на вопросы. Они в основном касаются последнего инцидента с аварией, каких-то предвыборных обещаний Алексея, прогнозов по его выздоровлению, дальнейших планов нашей семьи.

Мне в голову приходит обманчивая мысль, что это не так и гадко — быть политиком. Похоже, Алексей попался именно в эту ловушку. Пока ты честен и остаешься собой, политика не противная и не гадкая, но тебе неизбежно придется лицемерить и обманывать дальше. А слезть с этой лодки ты уже не сможешь.

Пресс-конференция заканчивается спустя час от начала, Миша помогает мне уйти со сцены, прикрывает от сыплющихся вопросов и подсунутых микрофонов, следит, чтобы ненасытные стервятники не растерзали меня по пути к двери, сажает в машину и везет домой. Я выжата как лимон, и мне хочется рыдать. Это выступление отобрало все душевные силы. Пресс-конференции — удивительно затратный вид коммуникации!

Спустя четверть часа пути Миша вдруг тормозит. В лобовое стекло вижу, что на односторонней улице нам дорогу преградил блестящий внедорожник. Что ещё за… Сердце уходит в пятки. Становится очень страшно, что сейчас оттуда выйдут вооруженные люди и из автоматов изрешетят машину с нами внутри. Убеждаю себя, что девяностые давно прошли, но от этого не легче.

Оглядываюсь — сзади ещё одна такая же машина. Нас взяли в клещи. Становится очень страшно, но я уже ничего не изменю. Остается только дождаться развития ситуации.

Спереди происходит какое-то движение, и я вижу знакомое лицо. Александр, который возил меня к Чарнецкому. Выходит обходит машину и открывает заднюю дверь. Из салона выбирается Чарнецкий собственной персоной! Ничего ж себе! Сколько чести. Но становится ещё более жутко. Если он приехал лично, вряд ли погладить по голове. Или это просто не телефонный разговор?