Таддеус примирительно поднял руки, и на его пальце сверкнул тяжёлый перстень с гербом.

— Всё, всё. Остынь! Просто я вспоминал, как ты в детстве убеждал всех, что женишься только на умной женщине, чем доводил матушку до истерики. А твой личный секретарь…

— Остановись, — прервал я брата.

— Остановился, — покладисто сказал тот, но лукавый огонёк в его глазах никуда не делся.

— Давай вернёмся к делу, — предложил я, нетерпеливо постукивая пальцами по шершавой поверхности стола. — Софи, что написала рекомендацию, проверяют регулярно, ты знаешь, как строго с этим у стражей. Значит, их встреча — всё же случайность. А из этого следует, что кто-то очень быстро подсуетился.

— Настолько быстро, что успел запихнуть статью в газету. И ещё хочу тебе напомнить, — Таддеус прошёлся по комнате, заложив руки за спину. — Прошения о разводе от женщин я всегда рассматриваю в первую очередь, потому что они редкие. Дамы терпеливы, и, как правило, до последнего уверены, что всё наладится. А вот прошения от мужчин тяну до последнего. Не то чтобы я это скрываю, но и открыто не демонстрирую.

— Хм, — нахмурился я ещё больше. Холод от продуваемой ветрами стены постепенно забирался мне под рубашку. Я отстранился и сел прямо, но теплее мне не стало.

— Вот и копай, — жёстко сказал брат, его голос изменился, став ледяным. — Нам заговор под носом не нужен. Даже если это просто стечение нелепых случайностей — распутай этот клубок всеми возможными средствами. Лучше, если что, я потом величественно извинюсь за суровые действия своего брата, чем мы пропустим очередную попытку переворота. Ты меня понял?

— Понял, — сказал, вставая. Стол жалобно скрипнул.

— Вот и хорошо, — Таддеус подошёл ко мне, коротко обнял и хлопнул по плечу. — Это я могу быть добрым и справедливым. У тебя такой привилегии нет. И не забывай про матушку. Против нас она не пойдёт, но я бы перетряс её окружение. На всякий случай. Можно даже не особо миндальничать, пусть боятся, а то распоясались вконец.

— Сделаю, — согласился я.

Я давно смирился с этой ролью. Вернее, не смирился, а выбрал её сам. Быть добрым королём — удел Таддеуса. Моей задачей было обеспечивать ему такую возможность.

Таддеус приобнял меня за плечи и повёл на выход из нашего детского укрытия. Тяжёлая дубовая дверь со скрипом отворилась, впуская шум и свет из коридора. За порогом нас ждал доверенный слуга брата, он тенью скользнул в комнату, как только мы вышли.

— Идём, мой личный карающий меч, нас ждут великие дела, — тихо сказал Таддеус. — Про матушку не забудь.

Я молча кивнул.

***

Зайдя в приёмную, огляделся и мгновенно оценил обстановку. Нахохлившуюся птичку, заплаканные глаза Элен, её сжатые губы и то, с каким остервенением она разбирает оставленные со вчерашнего дня бумаги.

— Элен, зайди ко мне, — бросил довольно резко и скрылся за дверью своего кабинета.

Привычная тишина окутала меня, поглощая все лишние звуки. Магические птички встрепенулись, но я подал знак, что ещё не время, и они снова застыли на своих полках.

Я подошёл к окну. Звук моих шагов одиноким и гулким эхом разносился по сумрачным закоулкам огромного кабинета. Одёрнув тяжёлую портьеру, я посмотрел на парк, раскинувшийся за дворцом.