Он, заворожённый, стаскивает с себя тяжёлую ткань. Я выхватываю её из его рук и накидываю на плечи. Запах щёлока, спирта, чужого страха.

Я шагаю к двери, опираясь на косяк. Каждый шаг — усилие. Но ярость ведёт меня вперед.

Распахиваю дверь.

Прямо у порога, в неестественных позах, лежат двое моих охранников. Без сознания. У одного подозрительно вывернута рука, у второго — синяк размером с яблоко начинаяет цвести на челюсти.

Живы. Но выведены из строя с пугающей, профессиональной жестокостью.

Ярость, чёрная и тихая, закипает у меня в груди.

Кто посмел вытворять подобное в моей лечебнице?!

И тогда я вижу их — в дальнем конце коридора, ближе к лестнице.

Огромная, тёмная фигура, заслоняющая собой хрупкую, знакомую форму в белом халате.

Огромная, тёмная фигура мужчины-горы. И перед ним, прижатая к стене, — она. Ольга. Её фигура кажется такой хрупкой на фоне его массы. Я не вижу её лица, но вижу, как напряжено её тело, как она откинулась назад, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию.

Голос мужчины, низкий, полный безумной, одержимой ярости, режет тишину:

— ГОВОРИ СЕЙЧАС ЖЕ, ЭОЛА! МОЁ ТЕРПЕНИЕ НА ИСХОДЕ!

Эола?

Я где-то уже слышал это имя. Только где?

Но в этот момент его рука, широкая ладонь, взмывает вверх, чтобы схватить её за горло.

Мои ноги несут меня вперёд.

Слабость, боль, головокружение — всё сгорает в едином порыве.

Я преодолеваю разделяющее нас расстояние в несколько шагов. А потом выкидываю вперед свою собственную руку, хватаю его за запястье, сжимая со всей силой, на какую способен.

Я чувствую, как под моими пальцами сжимаются мощные сухожилия, как его движение обрывается на полпути. Он вздрагивает от неожиданности, но никак не из-за боли.

— На твоём месте, — произношу я, глядя ему в затылок, ещё не видя лица, но уже чувствуя исходящую от него древнюю, дикую силу, — я бы её отпустил.

И в этот момент, я наконец-то вспоминаю.

Эола… молодая жена герцога Морана.

Та самая, что объявлена мёртвой.

И всё моментально встаёт на свои места.

Скала оборачивается ко мне и, раньше чем я успеваю увидеть его лицо, я уже понимаю кто стоит передо мной.

Резкие черты лица, властный подбородок, рот, искажённый гримасой злобы, и глаза... глаза цвета тёмного янтаря, в которых пляшут отголоски той же древней силы, что и во мне.

Джаред Моран. Герцог Грозовых Пик. Дракон.

Дикий, непокорный властитель далёких гор. Мне о нём докладывали — жестокий, своенравный, но сильный. Я видел его однажды на Совете, молчаливого и угрюмого, излучающего такую ауру неприязни, что даже другие драконы сторонились.

Он тоже узнаёт меня. Шок и ярость в его глазах сменяются холодным, оценивающим изумлением.

— Ронан? — его голос груб, в нём слышно недоумение. — Что ты здесь делаешь?

— Я мог бы задать тот же вопрос, Моран, — мой голос звучит ровно, но каждый слог отточен, как лезвие. Я медленно, с непреодолимым давлением, заставляю его руку опуститься. Он сопротивляется, сила в его мышцах чудовищна, но я не уступаю. — Это моя лечебница. А ты нападаешь на мой персонал.

Я бросаю быстрый взгляд на Ольгу.

Она прижалась к стене, её грудь быстро вздымается, лицо белое как мел. Но в её глазах, когда они встречаются с моими, что-то меняется. Глубокое отчаяние медленно отступает, уступая место хрупкой надежде.

Она смотрит на меня не как на больного, а как на… защитника. Это чувство странно греет что-то внутри, вопреки всему.

— Я пришёл за тем, что принадлежит мне! — рычит Моран, не отводя от меня взгляда. — За моей женой!

— Насколько мне известно, — говорю я, и мои пальцы сжимают его запястье ещё сильнее, напоминая о том, кто сейчас контролирует ситуацию, — супруга герцога Морана трагически погибла и была предана земле в монастыре Скорбной Девы. А эта женщина, — я киваю в сторону Ольги, не отпуская его, — является моей ученицей и правой рукой. И, что важнее, находится под прямой протекцией Его Величества в рамках служения Королевской лечебнице. Ты пытаешься похитить слугу Короны, Моран. Это называется мятеж.

Я вижу, как его скулы напрягаются. Мои слова его не убеждают. Они лишь разжигают его ненависть.

— Мало ли что там кто объявил, — его голос становится тише, опаснее. — Она моя жена. Мне плевать, кем она числится в твоей конуре, Ронан. Я пришёл за ней. И я ее заберу. Никакие бумажки и протекции мне не помешают.

Его высокомерие, его абсолютная уверенность в своём праве вершить суд здесь, в моём доме, заставляет ярость вскипеть с новой силой.

— Ты, похоже, слишком высокого мнения о себе, Моран, — мой голос падает до опасного шёпота. — Если считаешь, что можешь прийти сюда и диктовать мне условия, игнорируя меня.