Тем, каким я был, когда встретил Элану.

А сейчас… сейчас Ольга буквально вытаскивает меня с того света. С края пропасти, на который я сам, как слепой дурак, шагнул, недооценив Леннарда. Позволив ярости и жажде мести затмить осторожность.

Из-за чего я едва не потерял всё.

Свою месть. Своё будущее. Свое прошлое.

Глухая ярость шевелится где-то глубоко, под толщей яда и слабости. Но её сдерживает другое чувство.

Странная, горячая волна благодарности Ольге. За то, что моя борьба не закончится на этом проклятом мосту. За то, что у меня будет ещё один шанс. За то, что я смогу вернуться. И за то, что мне есть куда возвращаться.

Эта мысль становится якорем, не дающим мне сорваться во тьму.

И вот, сквозь жар и дрожь, приходит новое ощущение.

Нечто живительное, мощное, вливается в вену. Костный эликсир.

Я чувствую, как оно растекается по сосудам, не как лекарство, а как чистая, необузданная энергия. Как будто в угасающий костёр подбросили сухих дров.

Метаболизм, до того едва тлеющий, вздрагивает и начинает набирать обороты. Ледяная тяжесть в конечностях отступает на сантиметр.

Затем — что-то еще, густое, насыщенное. Темное железо. Я чувствую ощущение плотности, прочности, возвращения связи между волокнами мышц, между клетками. Организм, пожиравший сам себя в борьбе с ядом, наконец получает то, что ему нужно для восстановления и исцеления.

Тьма отступает.

Сначала возвращается осознание собственного тела — тяжесть, боль в боку, тупая, но уже не разрывающая.

Потом — звуки становятся чётче: лёгкий шум какого-то механизма, взволнованные голоса.

И наконец — свет.

Я морщусь, пытаясь сфокусироваться. Белый потолок. Знакомая палата. Пахнет травами, антисептиком. На языке сладковатый привкус металла.

Поворачиваю голову. В поле зрения появляется Милена на соседней кровати, бледная, но с ясными, полными тревоги глазами. Лоррет, стоящая у столика с пузырьками, застывшая с мокрой тряпкой в руке. И… Эйнар.

Он стоит у изголовья, но не в своём ученическом халате. На нём… мой плащ. Тот самый, тёмный, с вышитым знаком Лечебницы. Плащ висит на Эйнаре, как на вешалке, искажая все пропорции. Лицо моего ученика серо-зелёное, глаза выпучены от паники.

Он замечает мой взгляд, вздрагивает и бросается ко мне.

— Господин Ронан! Вы… вы пришли в себя! — в его голосе нет облегчения. Только паника, которую он пытается задавить.

Я пытаюсь сесть. Тело отвечает тупой болью, слабостью, тошнотой. Каждый мускул кричит о перенапряжении. Но разум уже проясняется.

— Почему… ты в моём плаще? — голос выходит хриплым, рваным, но вопрос звучит чётко.

Эйнар замирает, его глаза мечутся.

— Это… я… Ольга сказала… чтобы я притворился вами… там Члены Тайной канцелярии, отравление, они требовали лично вас, а вы были без сознания, и…

Он мечется, сбивчиво пытаясь объяснить про делегацию, про маскарад, но его слова съедает ужас, который сидит в нём слишком глубоко. Это не просто страх перед разоблачением. Это что-то иное, острое и личное.

Я медленно, превозмогая головокружение, обвожу взглядом палату. Милена, Лоррет, Эйнар…

— А где сама Ольга? — спрашиваю я, и в голосе проскальзывает сталь, от которой Эйнар вздрагивает.

— Она… её… — он глотает воздух, глаза наполняются ужасом. — Пришёл какой-то мужчина… он сказал, что он её муж! Он забрал её! Я пытался помочь, но он… — слёзы отчаяния наворачиваются ему на глаза. — Господин Архилекарь, помогите! Она в опасности!

Какой ещё муж?

Моё сердце, едва восстановившее ритм, делает болезненный толчок. Холодная тревога сжимает внутренности.

— Какая помощь?! — вклинивается Лоррет, её голос дрожит от переживания. — Господину Архилекарю нужен покой! Он едва очнулся!

— Где она? — повторяю я, уже не спрашивая, а требуя. Голос набирает силу, ту самую, что заставляет подчинённых замирать.

Эйнар, трясясь, указывает на дверь.

— В коридоре… он её тащил… охранники пытались остановить, но у них тоже не получилось…

Я его уже не слушаю. Что-то твёрдое и горячее поднимается из глубины, сжигая остатки слабости.

Ольга моя и только моя!

Мой гений. Моя… надежда.

Я не отдам её никому.

Тем более какому-то неизвестному «мужу», который смеет врываться в МОЮ лечебницу и терроризировать МОИХ людей.

Я встаю. Ноги подкашиваются, мир на мгновение уходит в сторону. Я хватаюсь за спинку кровати, чувствуя, как дрожат мышцы.

— Но, господин Архилекарь! — снова прыгает вокруг меня с компрессом Лоретт, — Куда вам в вашем состоянии…

— Молчи, — бросаю я Лоррет, и в моём взгляде, должно быть, проскальзывает что-то драконье, потому что она отступает, прижав руки ко рту.

Ноги едва держат, мир плывёт. Но я выпрямляюсь.

— Плащ, — требую я у Эйнара.