Он стоял на пороге, живой, целый, и смотрел на меня так, будто видит самое дорогое что есть в его жизни.

— Я скучал по тебе, — сказал он. — Ты мое сердце. Та, ради которой я дышу.

Я не понимала. Боги обещали, что он меня забудет. Что воспоминания сотрутся. Что нам нельзя быть вместе.

Но он помнил. Все. Каждое слово. Каждое прикосновение.

— Как? — выдохнула я, когда он шагнул через порог и обнял меня так крепко, что я не могла дышать.

— Не знаю, — прошептал он в мои волосы. — Но я помню. Я помню тебя. Нас. Все.

И тогда я расплакалась — от облегчения, счастья, переполняющей любви.

Той же ночью мне приснились они. Лаэра и Аэльрик. Богиня улыбалась мягко, как мать, смотрящая на своих детей.

— Истинные влюбленные достойны счастья, — сказала она. — Вы прошли испытание. Доказали, что любовь сильнее смерти, страха и жертвы. Живите. Любите. Будьте счастливы.

Я проснулась в объятиях Драгона, и впервые за много лет душа была спокойна.

Варрон мертв. Драгон не говорит подробностей, но я знаю — он сам прикончил того ублюдка в подземелье. Не жалею.

«Маска», который помог Драгону — исчез. Никто его больше не видел. Иногда я думаю о нем, задаюсь вопросом: кто он? Зачем помогал? Но ответов нет, и, возможно, никогда не будет.

Метка правосудия, выжженная на моем запястье, пропала через неделю после смерти Варрона. Драгон объяснил: она была наложена несправедливо, на основе лжи. Когда источник лжи был уничтожен, метка потеряла силу и растворилась сама.

Лирен, лекарка и подруга детства, тоже пропала. Все что между нами было, осталось в прошлом. А ведь я долгое время не могла отпустить то, что она рассказала соседскому мальчишке, который мне тогда нравился, о моем проклятии.

Только спустя год Райгар, ставший другом семьи, признался нам, что они были знакомы. Давно. Очень давно. Больше он ничего не сказал, и мы не стали настаивать. У каждого свои секреты.

Сейчас, стоя у окна и наблюдая, как Драгон играет с детьми, я чувствую, как внутри расцветает что-то теплое и нежное.

Я провожу ладонью по животу. Под тонкой тканью платья — едва заметная округлость. Совсем крошечная. Я узнала только вчера.

Третий ребенок.

Сердце колотится от волнения. Как он отреагирует? Обрадуется? Испугается? У нас и так двое малышей, и порой дом напоминает поле битвы — с игрушками, криками, смехом.

Но я хочу этого ребенка. Хочу так сильно, что готова расплакаться прямо здесь и сейчас.

Дверь открывается, и в столовую входит Драгон с Кейланом на руках. Элара бежит следом, щебеча что-то о цветах и бабочках.

— Мирая их покормит, — говорит Драгон, передавая сына няне, которая появляется словно по волшебству. — А мы, моя госпожа, можем наконец побыть наедине.

Элара надувает губки.

— Но я хочу с мамой!

— Попозже, солнышко, — я целую ее в макушку. — Сейчас маме нужно поговорить с папой о важном деле.

— О взрослом? — недоверчиво щурится дочь.

— О взрослом, — подтверждаю я с улыбкой.

Мирая уводит детей, и мы остаемся вдвоем. Драгон подходит, обнимает меня сзади, целует в шею.

— Что случилось? — спрашивает он тихо. — Ты выглядишь… взволнованной.

Я поворачиваюсь в его объятиях, смотрю в темные глаза. Мое сердце колотится так громко, что, кажется, он должен его слышать.

— Я… — начинаю я и запинаюсь.

Его брови сдвигаются.

— Айви?

— Я жду ребенка, — выпаливаю я. — Снова.

Тишина. Долгая. Я не могу прочитать его выражение лица — шок? Страх? Радость?

А потом он улыбается. Широко, открыто, и глаза загораются таким счастьем, что у меня подкашиваются колени.

— Правда? — выдыхает он.

Я киваю, и он подхватывает меня на руки, кружит, прижимает к себе.

— Боги, Айви, — шепчет он в мои губы. — Я так тебя люблю. Так сильно.

— Я тоже люблю тебя, — отвечаю я, обнимая его за шею.

Муж целует меня — медленно, глубоко, обжигающе. Я таю в его объятиях, чувствуя, как жар разливается по телу.

— Пойдем, — шепчет он, отрываясь от моих губ, и в голосе звучит что-то темное, обещающее. — Нам нужно это отпраздновать.

Я смеюсь, но позволяю ему вести себя наверх, в нашу спальню. Дверь закрывается за нами, и он прижимает меня к ней, целуя шею, плечи, ключицы.

— Драгон, — выдыхаю я, когда его руки скользят под подол платья.