— Ксар, фу! Нельзя! Выплюнь!

Посреди заросшего сад мой дракарион, держит в зубах… кота? Большого рыжего кота, который орет так, словно его в кипятке держат.

Рядом с Ксаром, размахивая подушкой, словно это настоящий меч воительницы, бегает женщина лет пятидесяти и лупит его по бокам.

— Отпусти его, чудовище! — кричит она, снова и снова опуская подушку на чешуйчатую шкуру. — Бруно! Мой бедный Бруно!

Секунду смотрю, не веря своим глазам. Это настолько абсурдно, что кажется каким-то комедийным представлением.

Женщина в простом сером платье и белом чепце колотит трехметрового дракариона… подушкой. А тот стоит, как вкопанный, с болтающимся из пасти котом.

— Ксар! — наконец мирно произношу я, приходя в себя. — Отпусти кота сейчас же!

Ксар поворачивает ко мне морду, и в его янтарных глазах читается что-то вроде «А зачем? Он первый начал!»

— Пожалуйста, — добавляю я мягче, подходя ближе. — Этот кот кому-то дорог. Как ты мне.

Дракарион, кажется, вздыхает, из ноздрей вырывается струйка дыма.

На миг мне кажется, что он откажется, и сейчас проглотит испуганную животинку, но затем с явной неохотой раскрывает пасть.

Кот, весь мокрый от слюны, плюхается на землю и, распушившись до невероятных размеров, дает деру, скрываясь в зарослях.

Но женщину это не останавливает!

— Получай, чудище! — она продолжает колотить Ксара подушкой, которая уже трещит по швам. — Никто не смеет обижать моего Бруно!

И что же мой дракарион?

Он стоит неподвижно, лишь хвост его нервно подергивается. То ли он не чувствует этих ударов, то ли считает ниже своего достоинства реагировать.

Но рисковать жизнью незнакомки я не хочу. Кто знает, насколько еще хватит выдержки моего спутника.

— Стойте! — подхожу я к женщине, и тут мне она кажется знакомой, но не могу вспомнить, где ее уже встречала… — Прекратите! Ваш Бруно в безопасности и сидит вон в тех кустах!

Женщина поворачивается ко мне. Ее лицо красное от гнева, седые волосы выбились из-под чепца.

— А ты кто такая? — чуть спокойнее спрашивает она. — Могла бы и раньше свою бешеную лошадь образумить! Чуть моего Бруно не сожрала! Не кормишь ее, что ли? Так я в управу пожалуюсь на жестокое обращение с животными.

Ого…

Лошадь? ЛОШАДЬ⁈

Ксар рядом возмущенно фыркнув, демонстративно отворачивается, хлестнув хвостом по земле так, что взлетают комья грязи.

— Простите, но… — я запинаюсь, не зная, что сказать. — Это не лошадь.

Женщина слепа, или не совсем здорова головой?

Дамочка явно мне не верит и наклонившись, вглядывается в обидевшегося Ксара.

— А что же тогда? Корова?

И до меня начинает доходить — она почти ничего не видит! Вблизи, возможно, различает силуэты, но не детали.

— Я шла тихонько к лекарке, — продолжает она, все еще сжимая подушку, словно щит. — У меня аллергия пошла, глаза совсем заложило, ничего не вижу. И тут слышу — мой Бруно плачет! Захожу в сад, а тут… это!

«Этот бешеное блохастое недоразумение хотел помочиться на меня! На меня!!! Дракариона! Лучшего из лучших! Да пусть радуется, что не сожрал блохастого. Не хочется, чтобы из-за этого у меня живот вздулся.» — раздается в моей голове недовольный голос Ксара.

— Кстати, кто вы такие? Что делаете на землях моих господ?

Господ?

Внимательнее всматриваюсь в ее лицо. Эти мягкие черты, эта ямочка на подбородке…

— Мирая? — неуверенно произношу я. — Мирая, это вы?

Женщина отступает на шаг, крепче вцепившись в подушку.

— Я, а ты кто?

— Это я, Мирая. Айвилена Норт.

«Оружие возмездия» выпадает из ослабевших рук.

— Айви? Малышка Айви? — голос ее дрожит. — Не может быть…

— Это я. — улыбаюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. —

Мирая была моей няней до того, как вышла замуж и уехала с мужем. Мне было тогда, кажется, двенадцать.

— Айви! — Мирая бросается ко мне, обнимает так крепко, что перехватывает дыхание. — Девочка моя! Вернулась!

Она плачет, прижимая меня к себе, и я чувствую, как по моим щекам тоже текут слезы. Запах корицы и меда — тот самый, что сопровождал все мое детство. Только сейчас я чувствую, что действительно вернулась домой.