Сон смешивается с реальностью, и я не понимаю, где нахожусь. Полностью отдаюсь ощущениям. Ярко. Остро. Мне кажется, я никогда такое не испытывала. Тихо постанываю в его рот, принимая выпады языка.

Напрягаюсь всем телом. Вспышка.

Меня захлестывает ощущениями. Выкручивает, выгибает, пока внутри все конвульсивно сжимается. Мне кажется, что время вокруг замирает. Весь мир сжимается до этого самого момента, который длится бесконечно долго.

Но на деле всего лишь несколько секунд.

— Умница, котенок. Доброе утро, — слышу довольный голос и распахиваю глаза, тяжело дыша. Тело легкое, все еще мелко подрагивает. От осознания вдруг начинает кружиться голова.

Даже что сказать не знаю.

— Зачем ты…

— Захотелось. Ты так стонала и прижималась ко мне во сне…

Боже. Серьезно? Меня пронзает таким острым смущением, что хочется накрыться одеялом. Чертов дар. Или просто сон? Я уже ничего не понимаю.

Аарон быстро целует меня в губы и одним слитным движением поднимается. Тело грациозного хищника — сильного, гибкого и… возбужденного.

Мне вдруг начинает казаться, что я еще очень легко отделалась.

Он плещет холодную воду в лицо, и ее капли попадают на его торс. Стекают вниз, и я слежу за ручейками как завороженная. Моргаю, приходя в себя. Начинаю медленно подниматься, прижимая к груди одеяло. А ведь прямо так уснула, даже не подумала одеться.

Ищу глазами одежду для полета. Далеко. В шатре царит полумрак — солнце только начало подниматься.

— Вылетаем через час, Хельга, — Аарон следит за моим взглядом и сам подает мне одежду. — Принесу нам поесть.

Я ненадолго остаюсь одна, но причесать эмоции так и не получается. Сердце бьется как сумасшедшее, а в голове что угодно, но не наша миссия. Пытаюсь взять себя в руки, думаю о Тарвелисе. И когда Аарон возвращается, задаю вопрос, что еще вчера назрел в голове.

— Тебе не кажется странным, что эта большая воронка появилась именно на месте невольничьего рынка?

— Не кажется. Что такое тьма? Зло в чистом виде. Было бы логично, что подобное тянется к подобному. Но что-то пустило ее туда. И нам нужно выяснить, что именно.

Рассеянно киваю, а в голове совсем другие мысли. Если он тоже видит в них зло…

— Столько сломанных судеб… — взволнованно говорю я. — Твоя, моя… Женщин продают и покупают, как какой-то скот. Может… этот мир заслужил, чтобы его тьма поглотила?

Аарон медленно поворачивается ко мне.

— Чтобы я больше не слышал ничего подобного, Хельга, — жестко говорит он. — Если уж Свет готов сдаться тьме, то за что мы вообще боремся? Может, спалить весь мир к чертям, чтобы он не мучился? Ты это предлагаешь?

— Я совсем не про это! Я предлагаю закрыть невольничьи рынки, — выпаливаю я. Заглядываю в его лицо, пытаясь отследить реакцию.

— Это большой и сложный вопрос, Хельга. Мы обсудим его, когда будем в столице, — спокойно отвечает он. — Ешь.

С одной стороны, я рада, что он не воспринял идею в штыки. Но в то же время боюсь, что под фразой «большой и сложный вопрос» он имел в виду, что мне не место в его обсуждении. Я же женщина.

Эта тема меня за живое берет. Не готова сдаваться так быстро.

— Девушек сейчас продают абсолютно без причины. Просто, чтобы избавиться.

— Причина должна быть.

— Да? И из-за чего, по твоему мнению, продали меня? — кажется, я все сильнее распаляюсь. Так хочется донести свою мысль.

— Ее указывают на бумагах. На твоих было написано «измена».

Аарон смотрит на меня не отрываясь. А я в буквальном смысле воздухом поперхнулась и никак не могу научиться снова дышать.

— Измена? — мой голос срывается. — И ты в это поверил? Даже не спросил меня? Вот почему ты с первого дня лапаешь меня, как какую-то шлюху! Думаешь, что я ей и являюсь…

— Все не так, — его голос спокоен, но в глазах загорается опасное пламя. — Я к тебе прикасаюсь, потому что хочу. И я задавал вопрос про прошлое, но ты промолчала. Помнишь?

Я помню, но от этого лучше не становится. Я же не знала, что Савир все выставил именно так! Я-то бумаги мельком видела прямо перед тем, как они сгорели.

— Хочешь знать, почему меня продали, Аарон? За какие такие грехи обрекли работать до истощения на фронте? Без оплаты, нормальной еды и даже одежды? — мне кажется, я заплакать готова. Так эмоции разрывают.

— Если ты хочешь, чтобы я знал.

— Три месяца. Три месяца я носила ребенка от своего мужа! Он привел в наш дом свою истинную. Запер меня магией под одной крышей с ней. Его женщина скинула меня с лестницы и смотрела, как я истекаю кровью в ее ногах. Защита дома меня не выпускала, даже чтобы к целителю отнести! — я в буквальном смысле захлебываюсь слезами. Так больно, горько. Словно снова рану наживую вскрыли.

Челюсть Аарона плотно сжата, во взгляде самое настоящее бешенство.