Со стоном повернувшись набок и, помогая себе руками, я села на кровати.

Очень хотелось пить. И есть. Но пить больше.

— За ширмой рукомойник и маленькая дверь, наверное, к отхожему месту. Не смогла проверить. Мы совершенно точно не во дворце, а в обычных домах я сквозь стены проходить не могу, — недовольно проговорила птичка.

Я с удивлением посмотрела на неё, но продолжала молчать. Мне казалось, открой я рот, и горло раздерёт надсадный кашель.

Встала с кряхтением и медленно пошаркала к ширме. Тело слушалось плохо, но голова была светлой. Вот только в голове этой не было ни одной стоящей мысли. Только вопрос. Где я? И почему я здесь?

За ширмой было темно, но белый бок кувшина с водой я разглядела. Взяла его в руки и… поставила обратно.

— Погоди-ка, — тихо пробормотала себе под нос. Во всяком случае, хотела сказать именно это, но из горла послышался только придушенный сип. Махнув рукой на разговоры, сунула руку в карман.

Вчера, когда я собиралась прогуляться по городу, ложечку-артефактор взяла с собой намерено. Запас карман не тянет, тем более пространственный, а есть не проверенную еду... Рисковать не хотелось. Научена уже горьким опытом.

«Мало ли что. Лучше проверить», — подумала, опуская артефакт в воду и не рискуя снова заговорить.

Вода оказалась чистой. Положив ложечку на край постамента, снова взяла кувшинчик в руки обеими ладонями и жадно принялась пить.

Она была какая-то безвкусная, но из горла пропало ощущение песка и стало значительно лучше. Даже мысли потекли бодрее.

— Ты знаешь, где мы? — спросила у Стрелки, вернувшись к кровати.

— Если бы, — удручённо ответила птичка. — Я из кармана твоего не вылезала, как и договаривались. Слышать всё слышала, а видеть не видела.

— И что ты слышала? — сразу же спорила я, подходя к окошку и выглядывая наружу.

Вид за окном был обманчиво мирным. Прямо под окном проходила узкая, кривая улочка, освещаемая тусклым светом единственного фонаря. Он поскрипывал на ветру, и от этого заунывного звука на душе стало муторно. Напротив высился глухой забор.

Я запрокинула голову и посмотрела на небо. Луна светила нехотя, стараясь спрятаться за низкие тучи.

Как не пыталась я вглядеться в то, что находится за окном, пришлось всё же признаться: я не видела никаких узнаваемых ориентиров.

Стрелка что-то говорила всё это время, а меня внезапно с головой накрыла паника. Видимо, моё мнимое спокойствие было какой-то заторможенной реакцией. Как будто я до конца не верила в то, что со мной что-то произошло.

Я резко развернулась, и у меня на мгновение закружилась голова. Комната поплыла перед глазами.

— Стрелка! — голос сорвался, став чужим и ломким.

Прижала руки к груди, где истошно билось сердце. Воздуха не хватало, и я глотала воздух короткими вдохами. Я отказывалась признавать очевидное, но и выстроить хоть немного понятную логическую цепочку, почему я здесь, не получалось.

— Стрелка! Нас что? Похитили?!

Страх заставил оцепенеть. Я уставилась на птичку, не в силах совладать с собой.

— А я тебе о чём талдычу, — устало проговорила птичка и поникла головой.

Почему-то именно эта, необычная для Стрелки реакция, привела меня в чувство похлеще ледяной воды. Я рванула к кровати, чуть не запутавшись в подоле собственного платья, рухнула на колени и осторожно погладила взъерошенные перья птички.