Как только фигура принца пропала из виду, ко мне вернулся деловой настрой.

«Ничего! Мы ещё посмотрим кто кого», — подумала, сжав губы. Хотя спросили бы меня в этот момент, что я имела в виду под «кто» и «кого», я бы не ответила.

Не успела повернуться в сторону комнаты, как над ухом прозвенел пронзительный, высокий голосок:

— Ну, и что ты встала? Кого ждём?

Оттого что она прокричала мне это прямо в ухо — в голове появился звон. Я поморщилась и быстро приложила пальцы к виску. Покосилась на золотистую птичку, ничего не сказала и зашла в комнату.

Всё ещё зажимая ладонью ухо, огляделась и замерла. Деловой настрой таял, как сахарная пудра под дождём.

Комната была розовой. Не просто с розовыми акцентами. Она была воплощением кошмара кондитера, у которого случился солнечный удар.

Цвет пудровой розы, приторно-сладкий, заливал всё пространство от пола до потолка. Стены затянуты в шёлк. Громоздкая кровать напоминала свадебный торт. Мягкий ковёр с длинным ворсом был выполнен в пыльно-розовой гамме, а обитые бархатом пуфики и кресла блистали оттенками «лепестка магнолии» и «роза Бурбон».

Даже туалетный столик, уставленный хрустальными флакончиками, был выкрашен в бледно-розовый цвет, а ножки закручены в замысловатые, словно сахарная глазурь, завитки.

У меня зарябило в глазах, и воздух стал казаться сладким и густым, как сироп.

Это была не комната для секретаря. Во всяком случае, в моём понимании. Это была комната для фарфоровой куклы, которую прячут в шкатулке.

Первый порыв — вылететь из комнаты и потребовать всё убрать — я жёстко подавила. Показать своё недовольство интерьером предоставленной комнаты — верный способ прослыть капризной и неблагодарной особой.

«Я здесь не для того, чтобы предъявлять вкусовые претензии. Мне нужно заработать деньги на судебный процесс», — напомнила себе и осторожно прошлась по комнате.

Присела на кровать и слегка попрыгала на матрасе. Довольно жёсткий и это плюс.

«Подумаешь, розовый цвет, — подумала чуть поморщившись, — переживу, в конце концов».

— Как тебе? — склонив голову, поинтересовалась птичка.

— Довольно мило, — вежливо ответила я и встала.

— Мило? — странно булькнула птичка и уселась на спинку одного из кресел.

Я покосилась на неё и глубоко вздохнула.

«Ничего, — оглядела ещё раз розовое безумие. — Мы ещё посмотрим. А пока…».

Повернулась к птичке и, приложив руку к груди, произнесла с искренней признательностью в голосе.

— Я очень благодарна, что ты согласилась мне помогать.

Птичка переступила лапками, и мне даже показалось, что она закатила глаза.

— Давай познакомимся, — тем не менее продолжила я говорить. — Меня зовут Элен Лерхенфельд.

— Это что за фамилия такая? — бесцеремонно перебила меня птичка. — Не выговоришь.

— Она принадлежит моему бывшему мужу, — терпеливо пояснила я, продолжая стоять.

— Она тебе не идёт. Смени! — категорично заявила птичка и слегка затрепетала крыльями.

— Не будем углубляться в эту тему. Как мне обращаться к тебе? — невозмутимо продолжила я беседу.

— А зачем тебе ко мне обращаться? — опешила птичка и склонила голову набок. — А впрочем, зови меня Стрелка.

— Хорошо, Стрелка. Мне очень приятно с тобой познакомиться, — улыбнулась я.

Птичка выразительно хмыкнула.