Но останавливаться было нельзя.

Около девяти вечера я вошла в кабинет.

— Андрей Сергеевич.

Запросы подготовлены.

Он не сразу ответил.

Продолжал читать материалы.

Потом протянул руку.

— Спасибо.

Я положила папку.

И только сейчас заметила.

На столе стояла новая чашка кофе.

Уже четвертая за день.

— Вам нужно отдохнуть.

Слова вырвались сами.

Он поднял голову.

— Некогда.

— Хотя бы поужинайте.

— Потом.

Я вздохнула.

— Вы так говорили и вчера.

На секунду между нами повисла тишина.

Потом он тихо сказал:

— Не переживайте.

Я справлюсь.

Я хотела ответить.

Сказать, что переживаю вовсе не за расследование.

Но промолчала.

Он снова успел построить между нами стену.

Только теперь эта стена называлась работой.

Домой мы уехали почти одновременно.

Часы показывали без четверти одиннадцать.

Лифт медленно спускался вниз.

Кроме нас никого не было.

Первый раз за весь день.

Тишина казалась непривычной.

Я украдкой посмотрела на него.

Он держался прямо.

Но выглядел совершенно измученным.

— Андрей Сергеевич.

— Да?

— Когда вы последний раз были дома раньше десяти?

Он задумался.

— Не помню.

— Это плохо.

— Возможно.

Лифт остановился.

Мы вышли на улицу.

Прохладный вечер немного освежил.

Он открыл машину.

Потом неожиданно спросил:

— А вы?

— Что?

— Когда последний раз отдыхали?

Я улыбнулась.

— Кажется, тоже не помню.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Тогда не будем спорить.

Мы оба нарушаем собственные рекомендации.

Это был первый почти личный разговор за весь день.

И закончился он так же быстро, как начался.

Следующая неделя слилась в один длинный рабочий день.

Воронцов действительно жил в кабинете.

Иногда мне казалось, что он вообще не уезжает домой.

Утром приезжал раньше всех.

Вечером уходил последним.

Порой я приносила ему кофе.

Он благодарил.

Не поднимая головы.

Иногда забывал его выпить.

Кружка остывала рядом с документами.

Я молча меняла ее на новую.

Никаких разговоров.

Никаких улыбок.

Только работа.

Но стоило нашим пальцам случайно коснуться при передаче папки...

И оба сразу убирали руки.

Слишком быстро.

Будто боялись самих себя.

В четверг Максим зашел в кабинет Воронцова.

Через десять минут вышел мрачнее тучи.

Я сразу заметила.

— Что случилось?

Он тихо присел, напротив.

— Он становится хуже.

— Кто?

— Андрей Сергеевич.

Я непонимающе посмотрела на него.

— В каком смысле?

— Раньше был просто требовательным.

Теперь придирается к каждой запятой.

Сегодня отправил переделывать заключение из-за одного слова.

Максим устало потер лицо.

— Он почти не спит.

Почти не ест.

И снова становится тем человеком, которым был после развода.

Я насторожилась.

— Каким?

Он посмотрел на закрытую дверь кабинета.

— Тем, которого боялось все управление.

Я промолчала.

Потому что знала.

Максим прав.

Только он не видел одного.

Когда Воронцов обращался ко мне, голос все равно становился мягче.

Совсем немного.

Но становился.

В пятницу вечером я разбирала архив.

Старые уголовные дела занимали почти весь стол.

Нужно было сверить номера томов.

Проверить описи.

Работа однообразная.

Но требовала внимания.

Я перелистывала документы.

Страница за страницей.

Фамилии.

Даты.

Постановления.

Свидетели.

Все сливалось в один бесконечный текст.

Пока взгляд вдруг не остановился.

На одной короткой строке.

Свидетель - Артем Соколов.

Я замерла.

Не может быть.

Снова посмотрела.

Фамилия.

Имя.

Отчество.

Дата рождения.

Все совпадало.

Это был мой бывший муж.

Тот самый Артем.

Тот, который совсем недавно просил о встрече.

Который говорил, что оказался связан с каким-то расследованием.

Папка медленно выскользнула из моих рук.

Листы рассыпались по полу.

Именно в этот момент дверь кабинета открылась.

— Миронова.

Я резко подняла голову.

Воронцов уже шел ко мне.

Еще не зная, какую фамилию я только что увидела среди материалов старого дела.

Глава 34

Прошлое всегда выбирает самый неподходящий момент.

После находки в архиве я почти не слышала, что говорил Воронцов.

Он помог собрать рассыпавшиеся документы.

Спокойно.

Как всегда,