Будто о чем-то подумал.

Потом тихо спросил:

— Это серьезные отношения?

Вопрос прозвучал так спокойно.

Но я почувствовала.

Ответ ему действительно важен.

Я медленно повернулась к нему.

— Нет.

Он едва заметно выдохнул.

Совсем тихо.

Так тихо, что другой человек не услышал бы.

Но я услышала.

И поняла.

— А у вас?

Спросила почти шепотом.

Полковник долго молчал.

Очень долго.

Потом спокойно ответил:

— Никого нет.

Не было.

И, наверное, уже не будет.

Мне вдруг стало больно.

За него.

За эти слова.

За одиночество, к которому человек привык настолько, что перестал ждать другого.

— Не говорите так.

Он посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что это неправда.

Несколько секунд мы просто смотрели друг другу в глаза.

Без улыбок.

Без привычной осторожности.

Он вдруг тихо произнес:

— Алиса.

Я впервые услышала свое имя так.

Не как обращение.

Как что-то очень личное.

— Да?

Он открыл рот.

Хотел что-то сказать.

Я это видела.

Совершенно точно.

Именно в этот момент зазвонил его служебный телефон.

Резкий звук разрезал тишину.

Воронцов закрыл глаза.

Всего на секунду.

Потом взял трубку.

— Слушаю.

Я поняла.

Момент ушел.

Он говорил недолго.

Минуты две.

Когда разговор закончился, лицо снова стало привычно спокойным.

Полковник положил телефон на стол.

— Простите.

Работа.

— Ничего.

Я поднялась.

— Уже поздно.

Мне пора.

Он тоже встал.

Проводил меня до двери.

Мы молчали.

У самой двери он неожиданно сказал:

— Спасибо.

— За чай?

— Нет.

Он покачал головой.

— За разговор.

Я улыбнулась.

— Мне тоже было хорошо.

Он посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание.

— Я знаю.

Я вышла в пустой коридор.

Сделала несколько шагов.

И вдруг остановилась.

Дверь кабинета оставалась приоткрытой.

Полковник стоял у окна.

Не двигался.

Просто смотрел на ночной город.

И впервые мне захотелось вернуться.

Подойти.

Взять его за руку.

Сказать, что он больше не один.

Но я не вернулась.

Потому что между нами все еще стояло одно слово.

Начальник.

Глава 24

Иногда самое трудное признание звучит совсем тихо.

После того вечера что-то изменилось.

Неуловимо.

Никто в управлении ничего не замечал.

Кроме Максима.

Он смотрел то на меня.

То на Воронцова.

Потом только качал головой.

Будто понимал больше, чем говорил.

Работы было много.

Конец квартала всегда превращал управление в один большой механизм.

Все куда-то спешили.

Все чего-то требовали.

К вечеру пятницы в здании снова стало тихо.

Я заканчивала сводный отчет.

Воронцов уже второй час не выходил из кабинета.

Я постучала.

— Можно?

— Да.

Он сидел за столом.

Очки лежали рядом с документами.

Раньше я их никогда не замечала.

Наверное, надевал только поздно вечером.

— Отчет готов.

Я положила папку перед ним.

Он быстро пролистал страницы.

Закрыл.

— Спасибо.

Я уже собиралась выйти.

Когда он неожиданно спросил:

— Торопитесь домой?

— Нет.

Он посмотрел на часы.

— Тогда... выпьете кофе?

Не чай.

Кофе.

Почему-то мне показалось, что это тоже что-то значит.

— С удовольствием.

На этот раз кофе готовила я.

Небольшая кофе машина стояла в комнате отдыха.

Когда вернулась, Воронцов уже убрал все документы.

На столе не осталось ни одной папки.

Такого я еще не видела.

Будто он сознательно отделил работу от разговора.

Мы сели у окна.

За стеклом моросил мелкий дождь.

Москва растворялась в вечерних огнях.

Полковник долго молчал.

Я не торопила.

Он сам начал.

— Мой отец был военным.

Я подняла глаза.

Он никогда раньше не рассказывал о семье.

— Полковником.

Почти всю жизнь служил.

Я помню его редко дома.

Но...

Когда он был рядом...

Я чувствовал себя спокойно.

Он говорил медленно.

Подбирая слова.

— Мама преподавала литературу.

Совсем не похожа на отца.

Очень мягкая.

Очень добрая.

Я невольно улыбнулась.

— Теперь понятно.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Что?

— Откуда у вас столько книг.

На его лице мелькнула легкая улыбка.

— Это ее.

Большинство книг остались от нее.

Он провел ладонью по кружке.