Тогда и посмотрите.

— Хорошо.

Я покрепче прижала папку к груди.

Он сделал шаг назад.

— Выздоравливайте.

— Постараюсь.

Снова тишина.

Неловкая.

Совсем не рабочая.

Я вдруг поняла, что не хочу закрывать дверь.

И, кажется, он тоже не спешил уходить.

Но оба не знали, что сказать.

Наконец я тихо произнесла:

— Андрей Сергеевич...

— Да?

— Спасибо, что приехали сами.

Он немного помолчал.

Будто искал правильный ответ.

— Вы часть моего отдела.

О своих людях нужно заботиться.

Эти слова прозвучали спокойно.

Без пафоса.

Как очевидный факт.

Потом он коротко кивнул.

Развернулся.

Начал спускаться по лестнице.

Лифт даже не стал ждать.

Я смотрела ему вслед, пока он не исчез за поворотом.

И только потом закрыла дверь.

Дома вдруг стало очень тихо.

На кухне я поставила пакет на стол.

Внутри действительно лежали лекарства.

Чай.

Лимон.

Мед.

И небольшая записка из аптеки.

"Выздоравливайте."

Я невольно улыбнулась.

Потом открыла папку.

Сверху лежал желтый стикер.

Аккуратный, ровный почерк.

"Не открывать сегодня. Отдыхайте."

Без подписи.

Она была не нужна.

Я медленно провела пальцами по листку.

Странный человек.

Приехал сам.

Купил лекарства.

Привез рабочие документы.

И запретил работать.

А в это время, уже сидя в машине, Воронцов смотрел в лобовое стекло.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Максима.

"Документы передали?"

Полковник ответил коротко.

"Да."

Через секунду пришло новое.

"Как она?"

Воронцов не печатал почти минуту.

Потом написал всего три слова.

"Высокая температура. Упрямая."

Он убрал телефон.

Завел двигатель.

И впервые за долгое время поймал себя на мысли, что весь вечер думал совсем не о работе.

Глава 20

О человеке иногда больше рассказывает его дом.

Чем любые слова.

Через неделю я наконец вернулась на работу.

Температура спала.

Кашель почти прошел.

Максим встретил меня так, будто я отсутствовала месяц.

— Живая.

— Как видишь.

— Отлично.

Андрей Сергеевич уже устал сам искать нужные бумаги.

Я усмехнулась.

— Не верю.

— Правильно.

Не устал.

Но без тебя было заметно сложнее.

Я улыбнулась.

Это прозвучало неожиданно приятно.

Работы действительно накопилось много.

До самого вечера я почти не вставала из-за стола.

Около семи часов полковник вышел из кабинета.

В руках толстая синяя папка.

— Миронова.

— Да.

— Нужно закончить сегодня.

Я открыла ежедневник.

— Хорошо.

— Но есть проблема.

Я подняла голову.

— Какая?

Он посмотрел на часы.

— Один том остался у меня дома.

Я удивленно моргнула.

— Дома?

— Вчера работал вечером.

Не успел вернуть.

Он на секунду задумался.

Будто принимал решение.

— Поедете со мной.

Я растерялась.

— Сейчас?

— Если не возражаете.

Конечно, возражать было странно.

Через двадцать минут мы уже ехали по вечерней Москве.

В машине, как обычно, было тихо.

За окном медленно зажигались огни.

Полковник сосредоточенно вел машину.

Я смотрела вперед.

Не знала, о чем говорить.

И нужно ли вообще.

— Почти приехали.

Я кивнула.

Машина остановилась возле обычного кирпичного дома.

Никакой элитной новостройки.

Никакой охраны.

Старый, спокойный район.

Во дворе детская площадка.

Несколько берез.

И очень тихо.

Мы поднялись на четвертый этаж.

Полковник открыл дверь.

Отступил в сторону.

— Проходите.

Я осторожно вошла.

Первое, что бросилось в глаза, - тишина.

Не та, что бывает вечером.

Другая.

Постоянная.

Будто здесь давно никто не разговаривал.

Прихожая оказалась небольшой.

Аккуратной.

Без лишних вещей.

На вешалке висели два пальто.

И форменный китель.

Больше ничего.

— Разувайтесь.

Я сняла туфли.

Он уже прошел в кабинет.

— Одну минуту.

Я осталась одна.

Невольно огляделась.

Квартира была просторной.

Очень чистой.

Но какой-то...

Пустой.

В гостиной большой книжный шкаф.

Рабочий стол.

Диван.

Телевизор.

Ни фотографий.

Ни сувениров.

Ни цветов.

Даже занавески были простыми.

Словно человек здесь только ночевал.

Из кухни доносился шум чайника.

Я удивилась.

Через минуту появился Воронцов.

— Чай?