Голос звучал спокойно.

Ровно.

Без привычного тепла.

Он остановился.

Внимательно посмотрел на меня.

— Доброе утро... Миронова.

Он будто специально сделал небольшую паузу перед фамилией.

Я кивнула.

— На подпись подготовлены пять приказов.

Совещание в девять.

В одиннадцать встреча с комиссией.

После обеда видеоконференция.

Он молча взял ежедневник.

— Спасибо.

На этом разговор закончился.

К обеду он уже понял.

Я больше не задерживалась возле его стола.

Не спрашивала, обедал ли он.

Не напоминала о лекарствах от головной боли, которые однажды случайно увидела в ящике его стола.

Не приносила кофе без просьбы.

Не поправляла документы.

Не улыбалась.

Все было безупречно.

Точно.

Вовремя.

Но между нами будто исчез воздух.

Осталась только работа.

Он несколько раз выходил в приемную.

Каждый раз задерживал на мне взгляд.

Будто хотел что-то сказать.

Но возвращался обратно.

Через несколько дней изменения заметили остальные.

Ирина заглянула утром.

Поставила кружку на мой стол.

— Поссорились?

Я даже не подняла головы.

— Нет.

— Тогда почему вы теперь разговариваете так, словно впервые увиделись?

— Работаем.

Она тихо фыркнула.

— Не смеши.

Раньше тоже работали.

Я улыбнулась.

Вежливо.

Очень коротко.

— Все хорошо.

Ирина покачала головой.

— Совсем не хорошо.

Когда она ушла, стало неприятно.

Оказывается, даже со стороны было видно, как сильно изменились наши отношения.

Самым тяжелым оказался вечер.

Раньше мы почти всегда заканчивали работу вместе.

Он просматривал последние документы.

Я допечатывала письма.

Иногда приносила чай.

Иногда мы молчали.

Иногда разговаривали.

Теперь ровно в восемнадцать ноль-ноль я выключала компьютер.

Надевала пальто.

Стучала в кабинет.

— Андрей Сергеевич.

Рабочий день закончен.

На завтра все подготовлено.

Он поднимал голову.

Каждый раз одинаково.

Будто не ожидал.

— Уже уходите?

— Да.

— Хорошо.

До свидания.

— До свидания.

Дверь закрывалась.

И я уходила.

Не оглядываясь.

Первый день.

Второй.

Третий.

Пятый.

Он ни разу не попросил остаться.

И это почему-то было больнее всего.

Работа действительно стала идеальной.

Ошибок больше не было.

Ни одной.

Я проверяла каждый документ дважды.

Каждый номер.

Каждую подпись.

Каждую дату.

Все было безукоризненно.

Воронцов больше ни разу не сделал замечания.

Но и не похвалил.

Он словно перестал замечать меня.

Вернее,

Делал вид, что перестал.

Иногда я ловила его взгляд.

Короткий.

Почти незаметный.

Стоило посмотреть в ответ, как он сразу опускал глаза в бумаги.

В пятницу Максим не выдержал.

Он пришел ко мне за очередной папкой.

Посмотрел сначала на меня.

Потом на закрытую дверь кабинета.

— Так больше продолжаться не может.

— Что именно?

— Вы оба.

Я спокойно ответила:

— У нас рабочие отношения.

— Вот именно.

Только теперь они напоминают морг.

Я невольно улыбнулась.

— Очень смешно.

— Я серьезно.

Он понизил голос.

— Он почти перестал разговаривать.

Ты вообще перестала смеяться.

Вы оба живете на автомате.

Я пожала плечами.

— Значит, так нужно.

Максим внимательно посмотрел мне в глаза.

— Кому?

Ответить было нечего.

Он тяжело вздохнул.

— Ладно.

Попробую поговорить с ним.

— Не надо.

— Уже надо.

Он поднялся.

И, не слушая моих возражений, направился в кабинет начальника.

Дверь закрылась.

Я не собиралась подслушивать.

Честно.

Но кабинет находился всего в нескольких метрах.

Голоса доносились даже сквозь толстую дверь.

Сначала спокойно говорил Максим.

Потом Воронцов.

Разобрать слова не получалось.

Через несколько минут голос Максима стал громче.

— Так вы потеряете ее.

В приемной стало тихо.

Я замерла.

Следующая фраза прозвучала неожиданно резко.

Настолько резко, что я не сразу узнала голос Воронцова.

— Это не ваше дело, Максим.

В кабинете повисла тишина.

Такого тона я еще никогда не слышала.

Через несколько секунд дверь открылась.

Максим вышел первым.

Лицо было напряженным.

Он молча прошел мимо моего стола.

Не сказав ни слова.

Дверь снова закрылась.

Минут через пять внутренний телефон коротко звякнул.

— Максим.

Зайдите.

Он вернулся.