На этот раз разговор длился недолго.

Когда Максим вышел снова, лицо уже было спокойнее.

Я вопросительно посмотрела на него.

Он только тихо сказал:

— Извинился.

— Кто?

— Андрей Сергеевич.

Я удивленно подняла брови.

— За что?

Максим грустно усмехнулся.

— За то, что сорвался.

Сказал, что не имел права говорить со мной таким тоном.

Я опустила глаза.

Это было очень похоже на Воронцова.

Он мог быть жестким.

Мог быть требовательным.

Но если понимал, что был неправ...

Всегда находил силы признать это.

Весь остаток дня мы почти не виделись.

Он проводил совещания.

Я готовила документы.

Около шести вечера постучала в кабинет.

— Андрей Сергеевич.

Все материалы на понедельник готовы.

Он поднял голову.

Некоторое время просто смотрел на меня.

— Миронова.

— Да?

— Вы теперь всегда будете уходить ровно в шесть?

Я спокойно ответила:

— Рабочий день заканчивается в восемнадцать ноль-ноль.

Он кивнул.

Очень медленно.

— Да.

Конечно.

Больше он ничего не сказал.

Я тоже.

Закрыла дверь.

И ушла.

Дома было непривычно тихо.

Я приняла душ.

Сделала чай.

Открыла книгу.

Прочитала одну страницу.

Потом вторую.

Не запомнила ни слова.

За окном моросил мелкий дождь.

Я подошла к окну.

Во дворе почти никого не было.

Несколько машин.

Свет в окнах соседнего дома.

Детская площадка пустовала.

И вдруг взгляд зацепился за темный служебный седан.

Он стоял через дорогу.

Под фонарем.

С выключенными фарами.

Такая машина была у прокуратуры.

Я прищурилась.

Номер отсюда было не разглядеть.

Но силуэт за рулем показался знакомым.

Высокий мужчина.

С прямой спиной.

Он не выходил.

Просто сидел.

Смотрел на освещенные окна дома.

На мои окна.

Сердце вдруг забилось быстрее.

Неужели...

Нет.

Этого не может быть.

Я осторожно отодвинула штору еще немного.

Мужчина за рулем слегка повернул голову.

Даже на таком расстоянии я узнала его профиль.

Андрей Сергеевич.

Он приехал.

Стоял возле моего дома.

И ничего не делал.

Минуты шли одна за другой.

Он не выходил из машины.

Не звонил.

Не писал.

Просто сидел.

Будто вел самый трудный разговор в своей жизни.

Сам с собой.

Через десять минут двигатель тихо заработал.

Седан медленно тронулся с места.

И растворился в вечернем дожде.

А я еще долго стояла у окна.

Понимая одну простую вещь.

Иногда расстояние причиняет боль не только тому, кто уходит.

Но и тому, кто остается.

Глава 37

Утро началось непривычно.

В приемной было слишком тихо.

Не рабочая тишина.

Другая.

Та, в которой люди говорят шепотом.

И сразу замолкают, когда ты подходишь ближе.

Я сняла пальто.

Поздоровалась.

Несколько человек ответили.

Несколько сделали вид, что заняты.

Максим стоял у окна.

С телефоном в руках.

Лицо было напряженным.

Увидев меня, он быстро убрал экран.

Слишком быстро.

Я сразу поняла.

Что-то произошло.

— Максим.

Он поднял голову.

— Доброе утро.

— Что случилось?

— Ничего.

— Не умеешь ты врать.

Он тяжело выдохнул.

Несколько секунд молчал.

Потом протянул телефон.

— Лучше сама посмотри.

Я взяла его.

На экране был открыт какой-то анонимный телеграмм-канал.

Без названия.

Без автора.

Только длинный текст.

Заголовок бросился в глаза сразу.

«Кто на самом деле руководит одной из военных прокуратур столицы?»

Я почувствовала неприятный холод внутри.

Начала читать.

Первые абзацы были о работе управления.

О старой проверке.

О давнем уголовном деле.

Потом тон изменился.

Автор намекал, что руководитель проверки потерял объективность.

Что молодая секретарь пользуется особыми привилегиями.

Что именно поэтому ей доверяют документы особой важности.

Что именно поэтому ей прощают ошибки.

Фамилий почти не было.

Но понять, о ком идет речь, мог любой сотрудник.

Последняя строчка оказалась самой грязной.

«Когда личные отношения становятся важнее закона, страдает вся система.»

Я медленно опустила телефон.

В горле пересохло.

— Кто это написал?

Максим покачал головой.

— Пока не знаем.

— Уже все видели?

— Почти.

Я огляделась.

Теперь стало понятно.

И взгляды.

И шепот.

И внезапная тишина.

Они читали именно это.