Для него разговор закончился.

Я молча вышла из кабинета.

В приемной сидели Максим, Павел и Ирина.

Они одновременно подняли головы.

Посмотрели на меня.

Потом на дверь.

Потом снова на меня.

Максим первым нарушил молчание.

— Живая?

— Пока да.

— Кричал?

— Нет.

— Выгнал?

— Нет.

Все трое переглянулись.

Ирина недоверчиво спросила:

— Тогда почему так тихо было?

Я посмотрела на закрытую дверь кабинета.

Потом снова на коллег.

И впервые за этот день честно призналась:

— Кажется...

Он только что начал учить меня думать так же, как думает сам.

Глава 4

Есть люди, которые живут по часам.

А есть те, по которым часы сверяют.

Полковник Воронцов относился ко вторым.

Через несколько дней я уже перестала смотреть на настенные часы.

В них просто не было смысла.

Если дверь кабинета открывалась, значит, восемь утра.

Если Андрей Сергеевич выходил на короткое совещание, значит, девять.

Если в приемной появлялся Максим с очередной папкой, значит, половина одиннадцатого.

Все происходило почти минута в минуту.

Сначала это пугало.

Потом удивляло.

Теперь начинало восхищать.

В понедельник я приехала в семь сорок.

Хотелось спокойно разобрать почту.

Проверить документы.

Приготовить все к рабочему дню.

Когда двери лифта открылись, свет в приемной уже горел.

Я остановилась.

Неужели уборщица?

Нет.

Из кабинета доносился приглушенный голос.

Полковник разговаривал по телефону.

Я посмотрела на часы.

Семь сорок одна.

Он уже работал.

Тихо сняла пальто.

Включила компьютер.

Старалась не шуметь.

Через несколько минут дверь кабинета открылась.

Воронцов вышел с чашкой черного кофе.

Увидел меня.

Коротко кивнул.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он посмотрел на часы.

Потом снова на меня.

— Раньше пришли.

— Решила подготовиться.

— Хорошо.

И все.

Никакой похвалы.

Но почему-то именно это короткое "хорошо" запомнилось.

Он вернулся в кабинет.

Я невольно посмотрела ему вслед.

Интересно.

Во сколько тогда приезжает он?

Ответ нашелся через пару дней.

Случайно.

Дежурный на проходной спросил:

— Сегодня тоже с начальником приехали?

— Нет.

Я только вошла.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Странно.

Полковник уже больше часа в здании.

Больше часа.

Я взглянула на электронные часы.

Семь двадцать.

Получается...

Он приезжает около шести.

Зачем?

Рабочий день начинается в восемь.

Никто не требует сидеть здесь с рассвета.

Кроме него самого.

К концу недели я заметила еще одну странность.

Обед.

Точнее, его отсутствие.

В двенадцать сотрудники уходили в столовую.

Кто-то приносил еду с собой.

Кто-то заказывал доставку.

Приемная пустела.

Только дверь кабинета Воронцова оставалась закрытой.

Всегда.

Однажды я постучала.

— Да.

Вошла.

На столе лежали документы.

Ноутбук.

Открытый ежедневник.

И пластиковый контейнер.

Закрытый.

Даже не распакованный.

— Андрей Сергеевич.

Подпись нужна.

Он поставил подпись.

Я уже собиралась выйти.

Но случайно посмотрела на контейнер.

Еда была совершенно нетронутой.

Полковник заметил мой взгляд.

— Что-то еще?

— Нет.

Я вышла.

Через час контейнер все так же стоял на столе.

Закрытый.

Вечером.

Когда я забирала подписанные документы.

Он уже исчез.

Наверное, выбросил.

На следующий день повторилось то же самое.

И через день.

И еще.

Кажется, этот человек существовал на одном кофе.

Максим однажды поймал мой взгляд.

— Не пытайся.

— Что?

— Накормить его.

— Я даже не собиралась.

— Все собираются.

Он усмехнулся.

— Потом бросают.

— Почему?

— Бесполезно.

Ирина добавила:

— Если заставишь его съесть хотя бы половину обеда, получишь медаль.

Мы рассмеялись.

Кроме Воронцова.

Он как раз вышел из кабинета.

Все разговоры мгновенно стихли.

Полковник взял папку.

Посмотрел на нас.

Ничего не сказал.

И ушел.

Максим тихо выдохнул.

— Видишь?

— Что?

— Даже стены становятся серьезнее.

Я невольно улыбнулась.

В этом определенно была доля правды.

Прошла еще неделя.

Я начала замечать привычки начальника.

Он никогда не пил чай.

Только черный кофе.

Без сахара.

Никогда не пользовался лифтом.