Но в этот момент в кармане его кителя резко зазвонил телефон.

Мы одновременно вздрогнули.

Воронцов тихо выдохнул.

Неохотно достал телефон.

Ответил.

С каждой секундой его лицо становилось все серьезнее.

— Когда?

...

— Никто не пострадал?

...

— Еду.

Он медленно опустил руку.

Посмотрел на меня.

В глазах снова появилась работа.

Та самая, которая всегда оказывалась сильнее личного.

— Простите.

Я покачала головой.

— Не извиняйтесь.

Что случилось?

Он несколько секунд молчал.

Будто не хотел говорить.

Потом ответил:

— Попытка поджога.

— Где?

Он посмотрел в сторону служебной парковки.

И впервые за весь вечер в его голосе прозвучал настоящий холод.

— Моей машины.

Мы почти побежали к автомобилю.

Еще издалека были видны проблесковые маячки.

Пожарный расчет.

Оперативники.

Черные следы копоти на асфальте.

Запах горелой резины.

Возле служебного автомобиля уже работали эксперты.

Один из них поднялся навстречу Воронцову.

— Андрей Сергеевич.

Устройство сработало не полностью.

Повезло, что охрана заметила дым сразу.

Он коротко кивнул.

— Есть камеры?

— Да.

Но человек действовал профессионально.

Лицо скрыто.

Воронцов молча посмотрел на обгоревший автомобиль.

Потом перевел взгляд на меня.

И я вдруг отчетливо поняла.

Это предупреждение было адресовано уже не только ему.

Теперь охота началась за нами обоими.

Глава 46

Иногда предупреждение не заставляет остановиться.

Оно означает совсем другое.

Ты подошел слишком близко.

После попытки поджога машины Андрея Сергеевича управление изменилось окончательно.

На проходной появились дополнительные сотрудники собственной безопасности.

Все посетители проходили двойную проверку.

Даже служебные машины осматривали при въезде.

В коридорах стало непривычно тихо.

Никто больше не обсуждал расследование вслух.

Люди говорили вполголоса.

И постоянно оглядывались.

Я пришла на работу раньше семи.

Воронцов уже был в кабинете.

Как всегда,

Через открытую дверь я увидела его за столом.

Перед ним лежали несколько уголовных дел.

Он читал быстро.

Делал короткие пометки.

Рядом стояла чашка давно остывшего кофе.

Он даже не заметил, что я вошла.

— Доброе утро.

Он поднял голову.

Едва заметно кивнул.

— Доброе утро, Алиса.

Выглядел он плохо.

Под глазами появились темные круги.

Лицо осунулось.

За последние трое суток он почти не уходил домой.

Я знала это точно.

Потому что сама уезжала позже всех.

И приезжала раньше большинства.

Он все равно уже работал.

— Вы хоть спали?

Он спокойно посмотрел на меня.

— Немного.

Это означало почти не спал совсем.

Я хотела возразить.

Но не стала.

Бесполезно.

К полудню начали поступать тревожные новости.

Один из свидетелей неожиданно отказался от своих показаний.

Следом второй.

Потом третий.

Все говорили почти одинаково.

Ошиблись.

Неправильно поняли.

Ничего не помнят.

Максим раздраженно бросил папку на стол.

— Их запугали.

Или купили.

Другого объяснения нет.

Воронцов спокойно пролистал новые протоколы.

— Есть еще.

Максим удивленно посмотрел на него.

— Что?

— Значит, искать нужно быстрее.

Его невозможно было вывести из себя.

По крайней мере внешне.

Но я замечала.

Он все чаще сжимал переносицу.

Все дольше молчал перед ответом.

Все реже пил кофе.

Это были его признаки усталости.

Через два дня пришла еще одна новость.

Из центрального архива исчезли несколько оригиналов документов.

Именно тех, которые должны были подтвердить движение государственных средств.

Начальник архива разводил руками.

— Ночью все было на месте.

Утром папок уже нет.

Камеры ничего не записали.

Система наблюдения отключилась ровно на двенадцать минут.

Максим только тихо выругался.

Я посмотрела на Воронцова.

Он стоял неподвижно.

— Значит, времени у нас почти не осталось.

Сказал он.

— Они уничтожают все следы.

В тот же вечер Андрея Сергеевича вызвали в Главное управление.

Он вернулся почти через четыре часа.

Я уже собиралась уходить.

Но увидела его в конце коридора.

Он шел медленно.

Расстегнул воротник кителя.

В руках не было ни одной папки.

Это меня насторожило.

Обычно он всегда возвращался с документами.

Сегодня - ничего.

— Андрей Сергеевич?

Он остановился.