С каждой секундой лицо становилось все спокойнее.

Это спокойствие пугало больше любых эмоций.

— Понял.

Сказал он наконец.

— Приказ получен.

Он положил трубку.

Несколько секунд смотрел в одну точку.

Потом медленно поднял на меня взгляд.

— Что случилось?

Тихо спросила я.

Он подошел к столу.

Взял лист с гербовой печатью.

И протянул мне.

Я пробежала глазами первые строки.

«...временно отстранить полковника Андрея Сергеевича Воронцова от руководства следственной группой...»

Дальше читать уже не было сил.

Я подняла глаза.

Он стоял совершенно прямо.

Как на построении.

Будто только что получил не удар.

А обычное служебное распоряжение.

Но я уже знала.

Начиналась самая тяжелая часть нашей истории.

Глава 47

Иногда приказ меняет должность.

Но не меняет человека.

На следующее утро приемная встретила меня непривычной тишиной.

Дверь кабинета Воронцова была закрыта.

На табличке его фамилия оставалась прежней.

Но кабинет пустовал.

Вчерашний приказ вступил в силу.

Теперь расследованием официально руководил другой человек.

Полковнику Воронцову запретили участвовать в оперативных мероприятиях.

Запретили подписывать документы.

Запретили проводить совещания.

Запретили почти все.

Кроме одного.

Никто не мог запретить ему думать.

Новый руководитель следственной группы появился ровно в восемь.

Полковник Соколов.

Высокий.

Спокойный.

Лет пятидесяти.

Он собрал сотрудников в конференц-зале.

Я сидела рядом с Максимом.

Соколов долго листал материалы дела.

Потом неожиданно поднял голову.

— Сразу хочу расставить все точки.

В кабинете стало тихо.

— Формально расследование теперь возглавляю я.

Но это не значит, что работа начинается заново.

Все, что сделано полковником Воронцовым и его группой, остается в силе.

Я заметила, как несколько человек облегченно выдохнули.

Соколов продолжил:

— И еще.

Если кто-то рассчитывал, что после смены руководителя дело quietly закроют...

Он сделал короткую паузу.

— Не рассчитывайте.

Мы доведем его до конца.

Впервые за последние дни в помещении стало немного легче дышать.

Несмотря на приказ, Андрей Сергеевич приезжал в управление каждый день.

Не в свой кабинет.

Его временно перевели в небольшой служебный офис на другом этаже.

Без приемной.

Без секретаря.

Без привычной команды.

Я несколько раз ловила себя на мысли, что машинально поднимаюсь на третий этаж.

Потом вспоминала.

И спускалась ниже.

В первый день он встретил меня у двери.

— Заблудились?

В голосе впервые за долгое время прозвучала легкая улыбка.

Я тоже улыбнулась.

— Привычка.

Он кивнул.

— Хорошая привычка.

Я положила перед ним папки.

— Соколов просил передать.

Он быстро просмотрел документы.

Сделал несколько пометок.

Вернул обратно.

Формально он уже не руководил расследованием.

Фактически...

Все самые сложные вопросы по-прежнему проходили через него.

Это понимали все.

Даже новый руководитель.

Через несколько дней стало ясно.

Команда не распалась.

Максим каждый вечер приносил Андрею Сергеевичу новые материалы.

Следователи заходили к нему за советом.

Эксперты звонили именно ему.

Даже Соколов иногда закрывал дверь кабинета и почти час обсуждал с ним очередной эпизод.

Официально Воронцов был отстранен.

Неофициально расследование продолжало жить его решениями.

И никто уже не пытался делать вид, что это случайность.

Из Москвы начали приходить новые запросы.

Очень серьезные.

Финансовые проверки.

Военная контрразведка.

Федеральное казначейство.

Следственный комитет.

Слишком много ведомств одновременно.

Я случайно услышала разговор заместителей.

— Если подключились они...

Значит, дело действительно вышло наверх.

— Теперь уже никто не сможет его тихо закрыть.

— Поздно.

Даже руководство управления постепенно менялось.

Люди, которые еще неделю назад советовали "не торопиться", теперь сами требовали ускорить расследование.

Слишком очевидными стали доказательства.

Слишком опасными оказались фамилии.

В тот день в приемной снова заговорили обо мне.

Я услышала разговор случайно.

Две сотрудницы стояли возле окна.

— Теперь понятно, почему она постоянно у него.

— Конечно.

Все же видят.

Раньше подобные слова заставили бы меня покраснеть.

Или промолчать.

Теперь нет.

Я подошла сама.

Обе женщины сразу замолчали.