— Не стоит.

— Стоит.

Он исчез снова.

Возражать оказалось бессмысленно.

Я подошла к книжному шкафу.

История.

Право.

Военная история.

Биографии.

Ни одного случайного романа.

Все книги выглядели прочитанными.

На одной из полок стояла единственная фотография.

Небольшая.

В простой рамке.

Я не сразу ее заметила.

Молодой Воронцов.

Совсем другой.

Без формы.

Смеющийся.

Рядом пожилой мужчина в военном кителе.

Наверное, отец.

Я не успела рассмотреть.

Полковник вернулся с двумя кружками.

Инстинктивно сделала шаг назад.

— Простите.

— За что?

— Засмотрелась.

Он спокойно поставил чай на стол.

Посмотрел на фотографию.

— Отец.

Я кивнула.

— Похожи.

— Говорили.

Он взял рамку.

На секунду задержал ее в руках.

Потом поставил обратно.

Очень аккуратно.

— Он давно умер?

— Девять лет назад.

Ответ прозвучал ровно.

Но кружку он почему-то поставил чуть сильнее, чем собирался.

Я ничего не сказала.

Иногда молчание лучше вопросов.

Мы пили чай почти без разговоров.

Странно.

Но и здесь тишина не казалась тяжелой.

Я снова оглядела комнату.

Теперь заметила еще одну деталь.

На кухне четыре стула.

За столом сидел только один человек.

В шкафу аккуратно стояли две одинаковые кружки.

И больше никаких.

Словно все было рассчитано на одного.

И иногда на гостя.

Полковник проследил за моим взглядом.

— Квартира скучная.

Я тихо покачала головой.

— Нет.

Он вопросительно посмотрел.

— Она...

Очень одинокая.

Слова сорвались раньше, чем я успела подумать.

Я сразу пожалела.

Слишком личное.

Слишком смелое.

Воронцов долго молчал.

Очень долго.

Я уже собиралась извиниться.

Когда он неожиданно произнес:

— Наверное.

Без раздражения.

Без защиты.

Просто признал.

Как факт.

— После развода многое стало не нужно.

Он сказал это так спокойно, что я не сразу осознала смысл.

Это был первый раз.

Первый.

Когда он сам заговорил о своем прошлом.

Не потому, что спросили.

Сам.

Я ничего не ответила.

Не хотелось разрушать этот момент.

Он поднялся.

Подошел к письменному столу.

Достал нужный том документов.

— Вот.

Из-за него все и получилось.

Я тоже встала.

Взяла папку.

Но уходить почему-то не хотелось.

Он проводил меня до двери.

Я уже обувалась.

Когда вдруг сказала:

— Спасибо за чай.

Он кивнул.

— Спасибо за работу.

Я улыбнулась.

— Кажется, вы стали чаще благодарить.

Он посмотрел на меня внимательно.

Потом совершенно серьезно ответил:

— Кажется...

Вы стали человеком, которого хочется благодарить.

У меня вдруг перехватило дыхание.

Не от слов.

От того, как просто они были сказаны.

Без намека.

Без игры.

Честно.

Я открыла дверь.

Сделала шаг на лестничную площадку.

И вдруг услышала за спиной:

— Алиса.

Я обернулась.

Он стоял в дверях.

Домашняя рубашка.

Закатанные рукава.

Совсем не похожий на сурового полковника.

— Да?

Он немного помолчал.

Потом тихо сказал:

— Здесь действительно слишком тихо.

Я смотрела на него несколько секунд.

И вдруг поняла.

Все легенды о жестком, холодном полковнике были лишь половиной правды.

Вторая половина сейчас стояла в дверях собственной квартиры.

Совершенно одинокий мужчина.

Который давно привык возвращаться домой, где его никто не ждал.

Глава 21

Иногда сложнее всего не, признаться.

А сделать вид, что ничего не происходит.

После вечера у Воронцова я почти не спала.

Не из-за разговора.

Из-за тишины.

Она почему-то постоянно возвращалась в память.

Пустая квартира.

Две кружки.

Одна фотография.

И человек, который сказал:

"Здесь действительно слишком тихо."

В понедельник я долго выбирала, что надеть.

Потом разозлилась на себя.

Какая разница?

Это работа.

Обычная работа.

Я остановилась на светло-бежевом брючном костюме.

Том самом.

В котором проходила первое собеседование.

Тогда мне казалось, что он даже не посмотрел.

Теперь я уже не была в этом уверена.

В приемную я вошла за десять минут до восьми.

Все было привычно.

Компьютер.

Ежедневник.

Кофе для сотрудников.

Стопка документов.

Только сердце почему-то билось быстрее.

Дверь кабинета открылась.