Он обнял меня.

Крепко.

Спокойно.

Так, словно больше не существовало ничего, что могло бы нас разлучить.

Я закрыла глаза.

Уткнулась лбом ему в плечо.

И вдруг поняла.

Мы больше никуда не торопимся.

Не прячемся.

Не боимся случайных свидетелей.

Не считаем, сколько времени осталось до конца рабочего дня.

Впереди действительно начиналась совсем другая жизнь.

Жизнь, в которой он перестал быть только моим начальником.

А я — только его секретарем.

Через три дня приказы вступили в силу.

Через неделю Алиса Миронова официально стала сотрудником аналитического отдела.

А еще через несколько месяцев жизнь снова изменилась.

Но теперь — уже совсем по другой причине.

Эпилог

Шесть лет пролетают быстрее, чем кажется.

Особенно если рядом правильный человек.

Москва встретила нас совсем другой жизнью.

Без бесконечных переездов.

Без ночных дежурств через день.

Без постоянного ожидания нового удара.

Работы меньше не стало.

Просто она перестала забирать все остальное.

Я больше не была секретарем.

Несколько лет назад мне предложили должность пресс-секретаря одного из подразделений военной прокуратуры.

Смешно.

Я все-таки вернулась к тому, что когда-то любила больше всего.

К журналистике.

Только теперь рассказывала не сенсации.

А правду.

Иногда это было намного сложнее.

Андрей говорил, что эта работа мне подходит.

Потому что я всегда умела находить нужные слова.

Я спорила.

Он неизменно побеждал.

Как обычно.

Спокойно.

Без единого лишнего аргумента.

Сам он тоже изменился.

И одновременно совсем не изменился.

Несколько лет назад ему присвоили генеральское звание.

Я до сих пор иногда улыбаюсь, когда вижу генеральские погоны.

Потому что дома они совершенно ничего не значат.

Дома Андрей Сергеевич Воронцов не генерал.

Не руководитель.

Не человек, которого боятся целые управления.

Дома он просто Андрей.

Мой муж.

И отец нашей дочери.

Хотя требовательность никуда не исчезла.

Особенно если речь шла о разбросанных игрушках.

Или о том, что ложиться спать нужно вовремя.

Правда, его строгость заканчивалась очень быстро.

Стоило услышать тоненькое:

— Папочка...

Он сразу сдавался.

Почти сразу.

Совсем чуть-чуть.

Утро начиналось запахом свежего кофе.

Не телефонными звонками.

Не срочными совещаниями.

Не папками с грифами.

На кухне тихо играло радио.

За окном просыпалась Москва.

Я раскладывала по тарелкам сырники.

Андрей варил кофе.

Он всегда говорил, что делает это лучше меня.

Наверное, так и было.

Хотя я подозревала.

Мне просто нравилось смотреть, как он сосредоточенно занимается самыми обычными вещами.

Когда-то я не могла представить его без формы.

Теперь чаще видела в домашнем свитере.

И почему-то именно так он казался самым настоящим.

— Мам!

По квартире раздался звонкий голос.

— Где моя папка?

Я улыбнулась.

— Какая именно?

— Рабочая!

Через секунду в кухню влетела рыжеволосая девочка лет пяти.

Точная копия меня.

Только глаза...

Глаза были его.

В руках она держала тонкую синюю папку.

Ту самую.

Когда-то служебную.

Теперь пустую.

Андрей специально оставил ее для игр.

Наша дочь важно положила папку на стол.

Потом строго посмотрела сначала на меня.

Потом на отца.

— У меня сегодня очень много работы.

— Правда?

Совершенно серьезно спросил Андрей.

— Очень.

Она раскрыла пустую папку.

Перелистнула несуществующие документы.

— Я тоже буду работать в прокуратуре.

Когда вырасту.

Мы переглянулись.

Я едва сдержала улыбку.

— И кем же?

Она задумалась.

Очень серьезно.

Как взрослый человек.

— Самой главной.

Чтобы никто не терял документы.

Андрей неожиданно рассмеялся.

Громко.

Открыто.

Совсем без привычной сдержанности.

Я замерла.

Даже спустя столько лет этот смех каждый раз удивлял меня.

Когда-то весь коллектив был уверен.

Полковник Воронцов вообще не умеет смеяться.

Теперь наша дочь могла рассмешить его за несколько секунд.

Она довольно кивнула.

Будто именно этого и добивалась.

После завтрака я задержалась в гостиной.

На стене висела большая фотография.

Общий снимок управления.

Сделанный в тот день, когда завершилось самое сложное расследование в нашей жизни.

Молодой Максим стоял во втором ряду.

Ирина улыбалась прямо в объектив.

Я почти не смотрела в камеру.