Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Откуда знаешь?

— Потому что наблюдаю.

Он открывает каждую папку.

Перекладывает листы.

Проверяет закладки.

Даже цветные стикеры клеит так же.

Я невольно улыбнулась.

Это была моя привычка.

Разные цвета для разных срочностей.

Он долго ворчал.

Говорил, что и без этого все понятно.

А потом...

Сам начал пользоваться.

День тянулся бесконечно.

Я убрала квартиру.

Сходила в магазин.

Приготовила обед.

Даже достала старые записи времен журналистики.

Не помогло.

Внутри оставалась пустота.

Около четырех часов снова позвонил Максим.

— Прости.

Еще одна просьба.

— Какая?

— Нужно подписать объяснение для комиссии.

Я вздохнула.

— Привезти?

— Нет.

Я сам заеду.

Через час он действительно приехал.

Передал папку.

Мы устроились на кухне.

Я внимательно прочитала документы.

Подписала.

Вернула.

Максим убрал бумаги в портфель.

Но уходить не спешил.

— Он сегодня снова задержится.

Я подняла голову.

— Кто?

— Полковник.

Хотя ты и так поняла.

Я опустила взгляд.

— Максим...

Не надо.

— Хорошо.

Но одну вещь все-таки скажу.

Он перестал пить чай.

Я удивленно посмотрела на него.

— При чем здесь чай?

— Потому что раньше чай приносила ты.

Теперь кружка стоит пустая до самого вечера.

Я грустно улыбнулась.

Когда-то все началось именно с этого.

С чашки горячего чая.

И незаметной заботы.

После ухода Максима квартира снова погрузилась в тишину.

Я подошла к окну.

На улице уже начинало темнеть.

Город жил своей жизнью.

Спешили люди.

Проезжали машины.

Кто-то возвращался домой.

А мне неожиданно стало страшно.

Не из-за проверки.

Не из-за статьи.

А из-за другой мысли.

А вдруг...

Он привыкнет без меня?

Работа научила его обходиться самостоятельно.

Приемная пустует.

Документы он разбирает сам.

Телефон тоже.

Еще немного.

И мое отсутствие перестанет что-либо значить.

Я резко отвернулась от окна.

Не нужно об этом думать.

Не сейчас.

Тем временем в прокуратуре заканчивался рабочий день.

Об этом я узнала намного позже.

Максим рассказал спустя несколько недель.

В тот вечер Андрей Сергеевич вышел из кабинета около семи.

По привычке посмотрел в сторону приемной.

Пусто.

Компьютер выключен.

Стул задвинут.

На столе ничего лишнего.

Все осталось именно так, как было в тот день, когда меня отстранили.

Он остановился.

Совсем ненадолго.

Потом подошел к моему столу.

Провел рукой по темной поверхности.

Поправил ежедневник.

Хотя тот лежал совершенно ровно.

И только после этого ушел.

Максим признался, что наблюдал за этим из соседнего кабинета.

И впервые увидел полковника настолько потерянным.

Вечером я снова пыталась читать.

Не получалось.

Телефон лежал рядом.

Молчал.

Я несколько раз брала его в руки.

Проверяла сообщения.

Ничего.

Конечно.

Мы ведь договорились.

Никаких личных разговоров.

Только работа.

Только через Максима.

Правильно.

Так и должно быть.

В половине девятого раздался звонок в дверь.

Я удивленно посмотрела на часы.

Никого не ждала.

Наверное, соседка.

Или курьер ошибся квартирой.

Подойдя к двери, я даже не спросила, кто там.

Просто открыла.

И замерла.

На лестничной площадке стоял Андрей Сергеевич Воронцов.

Без кителя.

Без форменной рубашки.

В темном пальто.

В обычном свитере.

Таким я видела его всего однажды.

В собственной квартире.

Он выглядел усталым.

Очень.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Будто оба забыли, зачем он сюда приехал.

Потом он тихо произнес:

— Добрый вечер, Алиса.

И впервые за долгое время назвал меня по имени.

Глава 39

Иногда человек приходит не потому, что должен.

Потому что больше не может не прийти.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Я все еще держала дверь открытой.

Он стоял на лестничной площадке.

Без фуражки.

Без кителя.

Без привычной непроницаемой маски.

Только темное пальто.

Серый свитер.

И усталость, которую уже невозможно было скрыть.

Первой заговорила я.

— Андрей Сергеевич...

Он едва заметно улыбнулся.

Очень устало.

— Можно войти?

Я молча отступила.

Он вошел в квартиру.

Остановился в прихожей.