«Однако, по официальным данным, сама леди Эола… скончалась несколько дней назад в Обители Скорбной Девы. Об этом объявил лично герцог Моран. В то же время, по столице ходят патрули, разыскивающие женщину, чье описание полностью совпадает с объектом, по обвинению в преступлениях против его светлости.

Я на всякий случай нашел отца леди Эолы — бывшего барона Эшворта, ныне графа. Но этот престарелый пьяница ничего не знает и, откровенно говоря, знать не хочет. Он подтвердил, что продал дочь герцогу за титул и золото, и судьба ее ему безразлична.

Я проверю сведения еще по паре источников, постараюсь узнать что-то более конкретное и вернусь к вам с личным, более подробным докладом, как и договаривались. Ваш покорный слуга…»

Я дочитываю письмо, и комната плывет у меня перед глазами.

Я даже не знаю каким словом обозвать то состояние, которое я чувствую. Просто полный шок.

Джаред сам объявил меня мертвой? Зачем? Чтобы скрыть следы своего преступления? Но тогда почему он продолжает меня искать, объявив в розыск как преступницу?

Что за безумная, извращенная логика?!

Но даже эта новость меркнет по сравнению с другой.

Собственный отец продал Эолу этому монстру. Продал как скотину на рынке, как вещь, обменяв ее на титул и деньги. И ему плевать, жива она или мертва.

Как? Как можно так поступить со своим ребенком?

Если бы кто-то предложил мне такое… да я бы ему глаза выцарапала!

Бедная, несчастная девочка Эола. Мне становится ее так жаль, что сердце сжимается от боли.

Не сразу я заставляю себя отвлечься от этих мыслей.

Эта чертова бумажка — бомба замедленного действия, даже более опасная, чем Лиарина записка. И ее тоже нужно уничтожить. Причем, немедленно.

Я снова подношу пергамент к пламени свечи, и на этот раз смотрю, как бумага скручивается и чернеет, с какой-то злой, мстительной яростью. Я сжигаю не просто письмо. Я сжигаю улики. А потом, со злобой растираю пепел пальцами и высыпаю его в окно, наблюдая, как ветер подхватывает его и уносит прочь.

Не успеваю я закрыть окно, как в дверь снова стучат.

На этот раз — настойчиво, властно.

А теперь то кто?! Неужели все-таки Валериус вернулся?

Я бросаюсь к двери и распахиваю ее. На пороге стоит Ронан.

Он хочет что-то сказать, но вдруг хмурится, принюхиваясь.

— Почему здесь пахнет гарью?

— А… это… я… свечу уронила, — вру я первое, что приходит в голову, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Немного бумага загорелась, но я сразу потушила!

Он смотрит на меня долгим, задумчивым взглядом, и я чувствую, как под его взглядом у меня начинают гореть щеки. Но потом он качает головой.

— Неважно. Я пришел поговорить о Милене. Ей становится хуже. Но я думал над твоими словами… про «магниты» для яда. И у меня есть идея, как мы можем ей помочь.

Я с нетерпением смотрю на него.

— Слушаю.

— Я думаю над тем, — говорит он, и его голос снова обретает ту стальную уверенность, что я слышала в операционной, — чтобы использовать порошок Лунного камня. Редкий минерал, который способен впитывать притягивать и впитывать

в себя многие виды токсинов. Мы можем попробовать ввести мельчайшую взвесь ей в кровь.

Я слушаю его вариант, и мой мозг лихорадочно анализирует.

Минерал-абсорбент? Это может сработать, вот только… вводить его в кровь?

Это же безумие!

Риск тромбоза, эмболии… да и подействует ли этот минерал на металл, уже осевший в тканях?

— Что думаешь? — спрашивает Ронан, и его медовые глаза впиваются в меня, ожидая ответа.

— Думаю, что это слишком рискованно, — осторожно начинаю я. — Мне нравится идея использовать этот ваш лунный камень, но вводить его в организм…

— Предлагаешь что-то иное? — в его голосе слышится вызов.

— Да… думаю, что есть еще вариант. — говорю я медленно, формулируя мысль на ходу. — Правда, он более рискованный. Что если мы перельем ей кровь, очищенную с помощью этого минерала?

— Но ты же сама сказала, что переливание здесь не подойдет, — хмурится Ронан.

— А мы и не будем делать переливание. Фактически, мы будем заниматься очисткой ее же собственной крови. Используем принцип вашего Лунного камня, но не внутри, а снаружи. Создадим внешний круг кровообращения, пропустим ее кровь через фильтр с этим минералом, очистим и вернем обратно. Параллельно — будем поддерживать ее сердце и почки отварами, которые я подберу. Возможно, комбинация этих методов позволит нам выиграть выиграть время.

Ронан смотрит на меня долго, напряженно. Я вижу, как его драконий ум пытается охватить всю сложность и опасность моего предложения.

— Ты… ты сможешь это сделать? — спрашивает он тихо. — Каковы ее шансы?

Я смотрю в его глаза и вижу там не заносчивого Архилекаря, а мужчину, терзаемого призраком своего прошлого, терзаемого болью потери Эланы. Спасение Милены для него — это гораздо больше, чем просто врачебный долг. Это — его личный рубеж.