— Какой же ты подонок, Алексей! — шипит Олеся. — Угрожаешь не только мне, но и отцу. У меня нет слов!

Она берется рукой за лоб и обводит ресторан пустым взглядом.

Да. Я подонок. К сожалению. Мне не нравится играть эту роль, но выбор у меня не велик, как и у Олеси. Разрыв с ней не входил в планы людей, стоящих за мной. Мне тем же вечером доходчиво дали понять, что Олеся должна остаться со мной, при этом силы, которые спонсируют мое восхождение к креслу губернатора, нужно сохранить в тени. Вот и вышло, что я встал на путь угроз. А сегодня вечером мне сказали, что создали Олесе достаточно проблем, чтобы она пошла на сделку.

Произошедшее с Натальей сломало все планы не только мне, но и людям, которые хотят поставить меня губернатором. Я ее уже уволил, да толку? Все испорчено. И для начала — я разрушил семью.

До сих пор не понимаю, как умудрился оказаться с ней в постели. То есть, умом понимаю, что думал хером. Но у меня сейчас все мысли о выборах, я вообще не планировал заводить никаких интрижек. Все произошло будто помимо моей воли.

Наталья больше года работала в штабе, начала чуть ли не волонтером, но быстро поднялась, и мне предложили взять ее в помощницы. Я не оказывал ей знаков внимания, она вела себя по-деловому, но в тот вечер мне пришлось привезти ее домой, чтобы передать черновики речи, которые я оставил в кабинете. А дальше все как в тумане. От наваждения я очнулся, только когда в спальню вошла Олеся.

Но сейчас не об измене мне надо думать, а о том, как договориться с Олесей.

Я отлично понимаю ее гнев. Сам повел себя, как мудак в тот злополучный вечер. Ненавидел себя, а гадостей наговорил жене. Все накопленные обиды всплыли и выстроились в несколько гневных тирад.

Я бы и рад поведать ей правду. А еще лучше обнадежить, что с ее отцом ничего не случится, но я знаю, что это не так. Если бы Олеся не упрямилась, а просто с холодной головой приняла решение притвориться, что мы еще семья, ничего бы с ее работой не случилось. Я являюсь лишь гонцом, который приносит неприятные вести и произносит угрозы, но не я претворяю их в жизнь.

Я могу только предполагать, на что еще они пойдут, но факт — они не остановятся. Они вынуждают меня вернуть жену, при этом портя ей жизнь от моего имени. А мне приходится отыгрывать мерзотного шантажиста. Можно было бы всего этого избежать, просто уйдя с выборов. Заруиню карьеру — плевать. Вывел бы Олесю из-под удара. Но никто не даст мне снять свою кандидатуру с выборов, времени на подготовку другого кандидата не осталось.

— Ты обещаешь, что с папой ничего не случится, если я соглашусь притвориться твоей женой до выборов? — прожигая меня ненавидящим взглядом, Олеся обозначает сразу и срок, и суть сделки. Умница.

— Да. Твоего отца никто не тронет, — отвечаю честно. — К тому же, когда я стану губернатором, его компания непременно станет побеждать на тендерах на все детские объекты.

Олеся явно злится. Я могу ее понять. Отвергнет мои слова, как постыдную подачку. А между тем, я правда собираюсь сделать город более пригодным для детей.

— У меня еще есть условия, Алексей, — чеканит Олеся холодно.

Ее поза, тон, взгляд — все так и кричит о том, что ее переполняет ненависть ко мне. Я это заслужил, но нужно отложить все выяснения на месяц вперед.

— Я слушаю! — произношу деловым тоном.

— Первое я уже сказала, мои родители не должны пострадать, это тебе ясно? — в голосе Олеси слышится сталь.

Киваю. Она сейчас суровая, как амазонка. И красивая до безобразия с новой прической.

— Второе, — начинает Олеся и умолкает, позволяя официантке поставить на стол блюда. А затем берет свою тарелку с бараньей отбивной и отдает обратно. — Заберите это, пожалуйста. Можете выкинуть или домой забрать. Я не буду есть.

А сама смотрит на меня. В пику сделала. Меня, на удивление, злит эта демонстрация независимости, мол, Олесе ничего от меня не нужно. Кулаки стискиваются сами, но я заставляю себя их разжать.

Официантка уносит тарелку, и Олеся продолжает.

— Второе условие, я живу рядом с тобой, но ни о какой семье речи не идет. Ты для меня — неприятный сосед, которого придется терпеть, — это она произносит с таким лютым пренебрежением в голосе, что кажется, будто она говорит с блохой. — Ну и ты уже понял, никаких поцелуев и объятий.

Эти слова колют. Я ее и в этом понимаю, но я надеялся, она не будет так строга. Я скучал по ней эту неделю. К тому же, нет-нет да при друзьях я могу машинально положить руку ей на талию.

— Мы говорили о том, что на людях ты должна быть похожа на мою жену, Олеся! — голос против воли звучит раздраженно.

— Шутки и дружеское общение — максимум, который я могу тебе предложить. И то на людях, — Олеся злобно улыбается.

Просто уесть меня хочет? Хотя я согласен с ней. Гнать в шею надо такого мужа, как я. Но пока я не могу этого допустить.