Я пыталась сопротивляться. Его рука скользнула к моей груди — не нежно, а с наслаждением обладания. Я вцепилась ногтями в его предплечье, царапая кожу до крови. Морвет даже не вздрогнул.

— Ты думаешь, я не вижу? — прошептал он, прижимая меня к полу своим весом. Его колено впилось между моими бёдрами, фиксируя меня. Я билась — ногти царапали его щёку, колени били в бедра и в пах, зубы впились в его руку, когда он попытался зажать мне рот.

Я не хотела его! Нет! Мне было тошно! Мерзко!

— Ты смотришь на меня и думаешь: «Он не военный. Он — никто», — шептал задыхающийся голос.

Мои руки больно прижали к полу, хотя от слабости я не могла их даже оторвать.

— Это наказание… — задыхался Морвет, расстёгивая штаны. Его движения были резкими, нервными, но пока рука возилась с пуговицами, его взгляд смотрел на меня. — Ты не смеешь смотреть на меня, как на труса...

Он прижал локтем мою руку к полу, а его пальцы скользнули по моим волосам.

— Будт на моем месте бравый вояка, ты бы уже сама задрала юбку, не так ли? — прошептал он.

Он стал рвать мою юбку, пытаясь освободить меня из неё.

— Ты такая же, как они, — произнёс он. Тело дрожало — не от страха. От адреналина. От ярости, которая ещё не находила выхода.

Его губы коснулись моих. Мерзость!

— Тебе мерзко? Да? Мерзко от того, что тебя целуют губы того, кто нарушил присягу? Я стиснула зубы и протестующе сомкнула губы.

Морвет прижал меня сильнее, и я почувствовала, как что-то внутри ломается. Не тело. Доверие. Веру в то, что мир может быть безопасным. Что даже друг, а я считала его своим другом, способен вот так поступить…

Я вывернула голову в сторону. Его губы скользнули по щеке — влажные, настойчивые. Отвратительные.

— На меня смотри! — послышался разъярённый голос, а он дёрнул меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. И он снова склонился за поцелуем.

Я не почувствовала ни страсти, ни желания — только отвращение, поднимающееся из глубины горла, как тошнота. Его язык впился между моих губ, требуя доступа. Я сжала зубы — и почувствовала, как он усмехнулся.

— Нет, — прохрипела я. — Нет. Отпусти. Пожалуйста… Ты ведь — хороший человек… Я знаю… Я никому не скажу… Никому… Клянусь… Это останется между нами…

Он не слышал. Или не хотел слышать. Его рука скользнула под разорванную ткань — и в этот момент я поняла: он не хочет меня.

Он хочет доказать. Доказать миру, себе, своей бывшей невесте — что он достоин. Что его выбор жизни — не слабость. Что он может взять. Может обладать. Может заставить сказать «да».

Я плюнула ему в лицо. “А потом он убьет меня! Убьет, чтобы скрыть преступление!”, - пронеслось испуганное в голове.

— Помогите! - отчаянно и безнадежно закричала я. Это был тот крик, который никто не услышит!

Он отпрянул — не от брезгливости, а от ярости. Его пальцы сжали мою шею сильнее. Воздух перестал поступать в лёгкие. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Я царапала его руки, била коленом в пах — но он был тяжелее, сильнее, решительнее. Не знаю, правда это или нет, но мне почудились шаги… Хотя, откуда им взяться в пустом доме?

И в этот момент — грохот.

Дверь лаборатории разлетелась в щепки. Не от удара. От пламени — алого, яростного, драконьего.

На пороге стояла ярость в облике моего бывшего мужа.

Его глаза горели янтарём. По щекам пробегала чешуя. В руках — не меч. Пустота.

Потому что ему не нужны были клинки. Ему нужен был только он, чтобы убивать.

Мир сузился до точки. Я лежала на полу, прижатая к камню весом предательства. Руки Морвета ещё горели на моей коже — не прикосновением, а ожогом. Каждый волосок на теле вставал дыбом, будто пытался сбросить эту скверну. В горле стоял ком — не из слёз, а из рвотных спазмов, которые я сдерживала, боясь показать слабость даже в агонии. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы онемели, будто отмороженные льдом собственного ужаса.

Иарменор содрал с меня Морвета — одним движением, будто сбрасывал паутину с плеча. Удар головой о каменный стол прозвучал как расколотый орех. Морвет поднялся в воздух, подхваченный за горло, ноги болтались, пытаясь найти опору в пустоте.

— Урою, — прохрипел Иарменор, и в этом хрипе не было человеческих нот. Только драконий рёв, спрятанный за зубами. Его глаза стали ледяными, бездонными. — Что? Боишься? Штанишки мокрые?

Морвет хрипел, пальцы его судорожно складывали знаки заклинания — синий огонёк вспыхнул между ладонями. По его щеке стекала кровь, пачкая перчатку Иарменора.

— Дружочек, погаси огонёчек… — Иарменор опустил взгляд на руку мага.