— Ну что, животное, — спросил я, а мои пальцы сжимались на его шее. — Больное, несчастное животное… Что? Сидел в каком-то подвальчике? Вздрагивал от каждого шага? От каждого скрипа? Боялся, что за тобой придут? Что тебя найдут? Что сейчас послышится: “Морвет Шарп! Мы знаем, что ты здесь! Быстро выходи!”.

Я смотрел в его глаза, видя, что я попал в точку. Нет, легкой смерти для него хочет дракон. Но я не хочу. Она мучилась, сейчас помучается и он… Я не ударю. Я словами… Я сначала аккуратно уничтожу его душу, а потом и тело.

— Сколько раз ты это представлял? Сколько раз в кошмарах тебе это чудилось? Сколько раз ты лежал в темноте с лихорадочно бьющимся сердцем? — произнес я.

О, я наслаждался ужасом в его глазах. И его болью. Что? Не ожидал? А я знаю таких, как ты. Ты уже далеко не первый у меня.

— А потом в тишине и одиночестве пришли голоса. И что же они нашептывали тебе? О чем рассказывали? — спросил я, видя, что он молчит. — Ну давай, поделись… Расскажи мне…

Но Шарп молчал. О, как же ему больно! Ничего, я только начал… Что? Хищник не ожидал встретить другого? Сильнее?

— А я знаю, что они тебе шептали… Что ты — трусливое ничтожество.

На этих словах Шарп-младший вздрогнул.

— Что твои товарищи защищают свои семьи, свою страну. Что они вернутся героями, когда война закончится. А ты просто вылезешь из своего подвала. Бледный, испуганный, больной. Но ты выползешь из своей норы уже не один. С тобой вместе выползут твои уже родные голоса: “Они знают, кто ты… Они смотрят на тебя с презрением… Они говорят “нет”, потому что знают, что ты — трус…”.

Я сделал глубокий вдох. Лицо Шарпа исказилось болью. И снова я попал в точку.

— Знаешь, в чем твоя ошибка? В том, что ты… тронул мою жену. Мою. Жену. А так бы и дальше ездил бы на своей тележке, ища обходные пути, чтобы не проезжать мимо комендатуры, — произнес я, сжав ему шею так, что она хрустнула.

Всё. Вот и конец.

Бесславненько.

Дракон знал, что не оставит ее здесь. Никогда. Он хотел ее. Хотел ее снова спрятать. После того, что случилось, он не оставит. Я прижимал ее к себе, мысленно клянясь:

— Теперь не брошу тебя. Никогда. Что бы ни случилось… Не брошу. Сдохну, но ни одна женщина не посмеет стоять рядом, кроме тебя…

Я осознавал свою ошибку. И всю дорогу думал об этом.

И сейчас, стоя в кабинете отца, я смотрел в его глаза.

Я всю жизнь хотел быть им. Я копировал его манеру речи. Как тогда, в первой битве. Я копировал его привычки и жесты. Я думал, что так меня будут слушать и уважать. Я боялся, что стану “жалкой” тенью великого отца. И обязательно кто-то скажет: “Ты — не он… Он был лучше. Сильнее. Мудрее…”.

Я ненавидел Шарпа потому, что у нас с ним одни голоса. "Они знают, кто ты... Ты - всего лишь сын великого генерала!", "Они все знают, что ты недостоит славы своего отца!", “Твой отец — вот настоящий генерал, а ты?”, “Нет, вы, конечно, генерал, но ваш отец был великим…”, “Ваш отец никогда не допускал ошибок, в отличие от вас!”, “Ваш отец никогда бы не показывал свои раны. Настоящий генерал — неуязвим!”.

Алира была моей раной, которую я бинтовал и прятал от других. И не показывал ее. Вместо этого я наносил иллюзию, как это делают модницы, чтобы скрыть следы от прыщей. И иллюзией была Эллен.

Память подбросила мне тот момент, когда я плакал на руинах, когда все праздновали первую победу. Уважение в глазах. Я видел его в глазах воинов. Хотя, казалось бы, они должны презирать слабость. Но нет… Они понимали.

“Мы пойдем за тобой хоть на край света, генерал!”, — произносили они, давая мне присягу, которой я тогда не просил.

Но мне было слишком больно тогда, чтобы осознать, что происходит.

Я заревел так страшно, что мне казалось, я ее напугаю. Идеальный порядок в кабинете превратился в бардак. Пусть… Пусть отец смотрит… Пусть знает… Пусть осуждает… Я — не он. Я — не идеальный. Меня можно победить. Но это не значит, что победить меня будет просто… Я сделаю всё, чтобы этого не случилось. И в этом моя сила.

— Генерал, папа… Не должен быть идеальным во всем, чтобы за ним пошли люди. Он должен быть таким, как они. Он не должен быть богом. Он должен быть примером. Примером, что слабость можно побороть, что страх можно обуздать, что силу можно сдержать, когда она не нужна, — прошептал я, разрушая идеальный порядок на столе.

Чернильница с грохотом встала там, где мне было удобней, а не где она стояла у отца.

Почему я понял это слишком поздно? Или еще не поздно?

Я осторожно открыл дверь в ее комнату. Спит? Или нет?

Мои шаги не должны были ее разбудить.

Я присел у кровати, едва-едва прикасаясь к ней. И в этот момент она вздрогнула. Я почувствовал ее “нет” еще до того, как она сказала это вслух. Дракон почувствовал его…

Я всё понимал, поэтому тут же убрал руку, видя, как она смотрит на меня. Ей больно. Я знаю. Она не чувствует себя в безопасности.

Я пожелал спокойной ночи и вышел из комнаты.