— Нет! — вырвалось у меня.

Его рука замерла. Пальцы дрогнули, как будто обожглись. В глазах — не гнев, а мука. Он медленно убрал руку, но не отступил. Его дыхание стало тяжелым, хриплым, будто он задыхался. По вискам пробежала тонкая тень чешуи — и исчезла.

— Я не хочу тебя, Иарменор, — произнесла я, возвращая ему его же слова. — Больше не хочу…

Я сглотнула, чтобы подавить в себе жгучее страстное желание. Он шагнул назад, как будто отклонившись от удара. Его лицо побледнело. В горле дёрнулся кадык. Он сжал челюсти так, что мышцы на скулах заиграли рельефом. Его дыхание стало тяжёлым, хриплым, почти звериным.

— Было время, когда я тебя хотела больше жизни… Когда одного такого поцелуя было бы достаточно, чтобы я снова почувствовала себя женщиной. Снова — любимой. Желанной… И тогда я, может быть, не занавешивала бы зеркала. Мне было бы плевать, что обо мне думают, ведь я знала: ночью, в спальне, я — королева.

Я смотрела на него. Прямо в его глаза. Сейчас они были янтарными. Он хотел. Больше жизни хотел меня. А я больше жизни хотела сделать ему больно!

— Я год ждала тебя! Ты ушел на войну зимой, и я считала дни до твоего возвращения. А когда тебя привезли, я считала дни до твоего выздоровления… Я верила, что мы снова будем счастливы. Что внешность — это не главное… — произнесла я с горечью. — Но ты, как и все мужчины, ведешься на красивое личико.

Я задыхалась этими словами. Он зарычал — не словами, а всем телом. Его рука сама потянулась к моей шее, но остановилась в сантиметре. Его пальцы дрожали. В глазах — не гнев, а отчаяние.

— Что? Больно? Больно, когда тебе отказывают? Знаю, больно. Сама это пережила, — прошептала я, прикрыв глаза. — Ты не знаешь, как я рыдала в подушку, когда в очередной раз ты говорил, что «не сегодня». Когда ты вежливо снимал мои руки с себя, когда я пыталась тебя обнять...

Слезы потекли по щекам, а я пыталась их сдержать.

— Я бегала за тобой, как верная собачка! — произнесла я, стараясь успокоиться, но не получалось. — Как какая-то жалкая собачонка, умоляя погладить меня! Но ты отворачивался или обнимал меня так, как обнимают любимую матушку при встрече. И я плакала… Каждую ночь. Тридцать ночей. Свернувшись в комочек под одеялом. Пока ты развлекался с Эллен.

Я прижала руку к губам, словно слова, которые вырывались из них, не должны были прозвучать никогда.

— Я не спал с ней! — резко произнес Иарменор. — И даже не целовал. Ни разу. Это была сделка. Она просто сопровождала меня.

— А кто это докажет? Кто? — усмехнулась я. — А я отвечу. Никто! И слухи о скорой вашей свадьбе — это просто выдумки газетчиков! Так и я поверила! И ты еще имеешь право мне указывать, как мне жить после развода?

— Я готов жениться на тебе снова! — произнес он, глядя на меня.

— И что? А если это все пропадет? Если завтра я проснусь прежней уродливой жабой, опять будем разводиться? — язвительно заметила я, а слезы стали просыхать. — Опять ты будешь бежать: «Эллен! Где моя Эллен? Жена опять — мерзкая жаба!».

— Не говори так! — произнес он, ударяя кулаком по столу. Стол сложился.

— А ты не смей портить мою мебель, — произнесла я, гордо подняв голову. — Я не хочу тебя. Смирись.

Он резко вышел из комнаты, а я упала в кресло, тяжело дыша.

Тело все еще горело, желало его… А я мотала головой, словно пытаясь вразумить саму себя, избавиться от наваждения.

— Господин генерал, — послышался голос дворецкого. Обеспокоенный и встревоженный. — С вами всё в порядке?

Со мной? В порядке? А что? Похоже, что со мной всё в порядке?

Обычно я не открываю дверь дома с ноги и не выламываю кусок перил от злости. Случайно, но от злости! После первого вопроса: «Что-то случилось, господин генерал?».

Я — чудовище. Со мной не может быть всё в порядке! Я был на грани того, чтобы нарушить правила. Я хотел взять ее… Прямо там. Как последняя тварь. Ревность просто ослепила меня. Но мне нет оправдания.

После такого она точно меня не простит.

Я открыл дверь в кабинет отца. Сорвал с себя мундир и бросил его на стул комом. Тряхнув волосами и пытаясь отдышаться, я закатал рукава рубашки и лёг на пол.

«Надеюсь, это поможет!» — скрипнул зубами я, начиная отжиматься от пола.

— Р-раз, — рычал я. — Два…

Я снова закрывал глаза, представляя, что её ноги обхватывают меня. Нет, лучше отжиматься с открытыми глазами. Так хотя бы я вижу, что там только пол!

— Тактика, говоришь? Стратегия? Да? Сто сорок шесть! Сто сорок семь… — с усмешкой горечи я смотрел на портрет отца.

Я сплюнул волосы.