Магия должна была сработать! Или я что-то сделал неправильно? Почему дракон на неё так отреагировал? Может, потому что мама умерла, а Алира жива? Может, дело в этом.

Но я снова чувствовал дикое желание. Желание схватить эту женщину, обнять и прижать к стене, целуя её так, словно ничего не случилось!

— Может, тебе что-то нужно? — вырвалось у меня. — Я привёз одеяла. Еду…

Голос сам стал мягче, нежнее, чем обычно.

Дракон вцепился в неё взглядом. И я едва мог его сдерживать.

Но сейчас это прозвучало как издевательство. Я видел, как её колени дрогнули. Как она впилась ногтями в ладонь. Она боролась с собой. Со мной. С воспоминанием.

И я ненавидел себя за каждое слово.

— У меня всё есть, — гордо ответила она. — Я справлюсь сама.

Но голос предал её. Дрогнул. И в этом дрожании я услышал всё.

“Может, развод не нужен? Может, я просто слишком поторопился?” — пронеслось в голове, когда я чувствовал, как жар в груди спускается всё ниже и ниже.

Но развод состоялся. Она подписала документы. Я видел ее подпись и магическую печать.

Я хотел сказать об этом. Боги знают, как я хотел.

— Половина сокровищницы — твоя, — произнёс я, как будто это могло хоть что-то искупить. — Починишь дом. Наймёшь слуг.

Она чуть не рассмеялась. Я видел, как дрогнули её губы под вуалью. А потом — тишина. Тяжёлая, как камень на груди.

— Сама разберусь, — гордо сказала она, пряча лицо под вуалью.

И в этих трёх словах была вся её боль. Вся её гордость. Вся её месть.

Я шагнул ближе. Не осознавая, зачем я это делаю. Просто потому, что тело помнило: раньше я клал руку ей на плечи, чтобы она не упала от усталости. А теперь — не смел.

— Может, ты не будешь упрямиться? — сказал я, и в голосе снова мелькнула та хрипотца, что бывала, когда я метался в бреду.

Я не мог понять, что со мной.

— Я понимаю, что между нами всё кончено, — продолжил я, глядя на нее с надеждой.— но я хотел бы, чтобы мы остались друзьями…

Друзьями.

Слово прозвучало фальшиво даже для меня. Как будто я предлагал ей место в своём доме — не в сердце, а в гостиной.

Она не ответила. Только сжала челюсть. И я понял: она уже решила — ничто не свяжет нас больше.

— Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — сказал я, чувствуя, как внутри всё рушится. — И я помогу. Я в долгу перед тобой.

— Совесть взыщет! — усмехнулась она, и в этом смехе было столько горечи, что я не решился дотронуться до нее.

Тишина повисла между нами — напряжённая, как тетива перед выстрелом.

— Мне не нужна твоя дружба и помощь, — отчеканила она. — Я не хочу, чтобы нас что-то связывало. Долг твой я тебе прощаю. Спасибо. Прощай.

Прощай.

Это слово ударило сильнее, чем клинок в сердце.

Я смотрел на неё. Странно. Мне все еще кажется, что под вуалью — не старуха, а женщина, которую я когда-то хотел показать миру. Но глаза видели только «бывшую жену». Только долг. Только боль.

— Я всё ещё ищу мага, который мог бы помочь тебе, — сказал я, цепляясь за последнюю нить.

Я хотел слышать ее голос. Словно он был жизненно мне важен. Каждое слово. Что бы она ни говорила. Когда-то ее голос был моей ниточкой, которая соединяет меня с жизнью. И сейчас я понимал. Я больше никогда ее не услышу. Никогда.

Зная ее, она запрется в этом доме и больше не откроет мне дверь. Я не увижу ее в свете. Не увижу среди гостей на балу. Ей никогда это не было интересно. Как и мне. Но положение обязывало.

— Мне уже не нужна помощь, — ответила она, пытаясь отвернуться от меня.

И тогда я понял: она не верит, что я могу её полюбить. Даже если она снова станет красивой. Даже если метка загорится.

Потому что я сам в это не верил.

— Почему? — удивленно спросил я.

— Потому что я справлюсь сама, — выдохнула она. И в ее голосе — усталость. — Ты скучаешь? Тебе просто хочется поговорить? Или это чувство вины заставляет тебя открывать рот? Так скажи ему, чтобы оно прекратило! Это был мой выбор! Мой! Помогать тебе или нет!

Она говорила быстро, нервно.

— Я сама приняла решение спасти тебя. Меня никто не заставлял! А значит, ответственность за этот выбор несу я одна! Скажи своей совести, чтобы она прекратила, — выпалила она.

И тут же ее голос надломился, словно ей больно:

— И катись к своей Эллен.

Эллен… Дракон возмутился. Он заревел внутри. Он спокойно и равнодушно относился к Эллен. Как ленивый пес, мимо которого ходят гости хозяев. А он знает, кто это. И что их трогать нельзя.

— Я ведь не прогонял тебя! — вырвалось у меня. — Ты сама ушла!