— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по коже расползается тепло.

Не от благодарности.

От тревоги.

«Почему он так делает?»

— Сколько я тебе должна? — спросила я, пряча руки за спину. Пальцы всё ещё помнили его прикосновение — сухое, тёплое, с лёгкой шероховатостью от работы с ингредиентами.

— Нисколько! — отмахнулся он, но в его глазах мелькнуло раздражение.

Быстрое, как вспышка молнии.

Потом — снова улыбка.

— Считай это дружеским жестом! — его голос стал мягче, но в нём появилась сталь. Морвет сделал шаг ко мне.

Не угрожающе.

Но достаточно, чтобы я почувствовала: пространство между нами сократилось. Слишком быстро.

— Нет! Ты скажи! Я заплачу! — возмутилась я, понимая, что ситуация неловкая получается.

Я бросилась в комнату, взяла деньги и направилась к нему.

Профиль гостя был резким, красивым в свете тусклого светильника холла. Но в тени, падающей от носа на щёку, я увидела трещину. Не на лице. В душе. Словно незаживающая рана. Словно мысль, которая вертится в его голове постоянно. Особенно, когда он оставался один на один сам с собой.

Морвет почувствовал мой взгляд и обернулся — улыбка тут же появилась на его губах.

— Ты с ума сошла? — произнёс он, когда я попыталась ссыпать золото ему в карман. Его руки сомкнулись на моих запястьях — не больно, но непреклонно. — Так! Всё! Прекрати!

— Я не люблю быть в долгу! — выдохнула я, пытаясь вырваться. Мои пальцы задрожали в его хватке. — Тем более, что за всё в жизни нужно платить!

— Не надо, — прошептал Морвет, и его голос изменился. Стал тише. Ближе к уху. — Слышишь меня? Не надо…

В нем были шутливо-серьезные нотки. Он выпустил мои руки из своих и улыбнулся.

Я почувствовала, как краснею. «Хоть чай ему предложи!» — толкнуло меня что-то внутри.

— Хоть чаем тебя напоить можно? — спросила я, пряча деньги себе в карман.

— О! От чая не откажусь! — тут же улыбнулся Морвет, а я направилась на кухню, ставить чайник и расставлять чашки.

Кухня была тёплой — камин разогрел воздух до приятной истомы. Я ставила чайник, чувствуя, как пар обжигает кончики пальцев. «Это безопасно. Это просто чай. Просто мужчина, который хочет помочь...»

Но когда я обернулась, он стоял в дверном проёме — слишком близко, слишком тихо. Его тень падала на меня, накрывая, как одеяло.

— Ты не такая, как они, — произнёс он тихо, глядя не на мои губы, не на грудь — а на шею. Туда, где пульсировало сердце.

И в этот момент я поняла: он не просто друг. Он — возможность. Возможность заполнить пустоту.

Потому что пустота голодна. Она хочет того, кого хотеть нельзя. Того, с кем всё уже закончилось.

Теперь я понимала себя. Я просто пытаюсь выискать в нем недостатки, чтобы оттолкнуть. Потому что я не готова. Потому что я боюсь новых отношений. Потому что я все еще ранена. И сердце все еще связано с другим.

И было бы неправильно и нечестно, если бы я просто воспользовалась таким хорошим другом, чтобы залечить свои душевные раны.

Сейчас, когда все встало на свои места, я даже повеселела.

Мы весело разговаривали, Морвет вспоминал годы в Академии, передразнивал преподавателей с такой живостью, что я смеялась до слёз. Он был простым, открытым. И чай кончался быстрее, чем темы для разговора.

— Показывай, — усмехнулся Морвет, когда я привела его в лабораторию. Мне нужен был толковый совет: почему зелья всегда получаются разными?

— Так, давай смотреть рецепт… — Он наклонился над тетрадью, и его волосы коснулись моей щеки.

Не случайно.

Задержались на миг дольше, чем нужно.

— Кажется, это простенькое зелье от головной боли, — заметил Морвет, показывая пальцем на ингредиенты. — Только вот не могу понять, зачем мортифлора? Ее можно было бы заменить снегоцветом. Его вон целые поляны. Давай-ка попробую!

Я затаила дыхание.

Морвет ловко высыпал порошки, взвешивал с точностью ювелира. Его руки двигались уверенно — но я заметила: левый мизинец сломан и сросся под странным углом. Когда он нервничал, пальцы сжимались в кулак, пряча этот изъян. «Старая травма», — подумала я. — «Наверное, в бою».

— Готово! — заметил он.

Магия завертела воронку, а оттуда струйка поднялась и стала сама набирать флакончик.

Цвет у него был янтарным. Как глаза Иарменора, когда он желал меня. От воспоминаний мне вдруг стало неловко. Словно я обещала себе не трогать больную мозоль, но все равно расковыряла ее.

— Неплохо. Что сказать? Необоснованно дорогое зелье от мигрени, — заметил Морвет.

— Понятно, — кивнула я, нюхая жидкость. — А пыль? Используется в зельях?

— Нет. Обычно это… ошибка начинающих.

Он улыбнулся. Широко. Но глаза остались пустыми, как туман над болотом.