— Хотя могильную используют. Но это уже черная алхимия…

Я записала «могильная пыль» в тетрадь. Перо дрогнуло в пальцах — будто рука сама не хотела касаться этой строки.

И тут он обнял меня сзади.

Не нежно. Не спрашивая разрешения. Его руки легли на мою талию и сомкнулись. Не больно. Но непреклонно. Как кольцо вокруг горла, которое ещё не сжимается, но уже не снять.

Его дыхание коснулось моей шеи. Там, где пульсировало сердце. И в этот момент я почувствовала чужой запах. Мое тело словно восстало против меня, яростно шепча: «Это не он! Не тот! Это другой!».

На правой лопатке что-то зачесалось.

— Ты не похожа на тех куриц, — продолжал Морвет, и его губы почти коснулись моей кожи. — Хотя и очень красивая… Ты не пользуешься своей красотой, как они…

— Спасибо, — сдавленно прошептала я. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен слышать.

Мы почти не знакомы. Я думала, этот разговор появится через недельку… Но сейчас я была к нему не готова. Тело кричало: «Уходи!» А разум говорил: «Он же добрый. Он починил дверь. Не будь параноиком».

— Ты тоже нравишься мне как друг, — улыбнулась я. — Я ещё просто тебя не слишком хорошо знаю… И…

Я решила сказать правду. Как есть. Думаю, что он ее заслужил. Это будет честно с моей стороны.

Он развернул меня к себе лицом, пытаясь поцеловать. Я остановила его губы своей ладонью.

Глаза Морвета тут же вспыхнули, а брови нахмурились. И в этом взгляде не было разочарования. Была обида. Обида человека, которому отказали в праве, которое он уже считал своим.

— Послушай, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я недавно пережила довольно неприятные события… Очень болезненные.

Он молчал. Смотрел на меня.

Мне было тяжело это проговаривать, но я знала, что должна объяснить ему всё.

— Меня предали. Я развелась. И мне еще больно. В моей душе пустота. Но я понимаю, что если я сейчас вступлю в отношения, я принесу в них боль прежних. И это… Это ни к чему хорошему не приведет… Понимаешь?

Морвет смотрел на меня, а я чувствовала себя неловко. Мне было ужасно неловко за этот отказ.

— Я понимаю, — наконец сказал он, но по его лицу я видела, что ему неприятно говорить эти слова.

Морвет улыбнулся. Снова широко. Снова без глаз.

— Ты права. Нужно время. После того как меня бросила невеста, мне понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Я ведь любил ее…

Он отпустил, но не отступил. Его пальцы коснулись моей руки. Легко. Незаметно для постороннего глаза.

— Я понимаю, как это больно… — прошептала я, и в этот момент почувствовала — не в сердце, а в животе — холодный ком. Тот самый, что бывает перед падением с высоты. Тело пыталось о чем-то предупредить меня. — Нет, не понимаешь, — усмехнулся Морвет. — Ты отказалась от меня, потому что я не герой? Потому что я не вернулся с войны с медалями и шрамами?

Его голос дрожал, как у мальчика, которому всё детство говорили: «Ты не такой, как другие». В них плескалась обида. Обида человека, который считает моё «нет» личным предательством.

Я не могла вдохнуть глубоко — грудная клетка сжималась от невидимого обруча.

— Морвет, нет… Я тебе сказала, почему я пока не готова к отношениям, — успокоила я.— Это не имеет отношения к тебе... Может, когда мы узнаем друг друга получше, то ... между нами что-то будет... Я этого не исключаю...

Его пальцы резко схватили меня за горло.

С точностью.

Его пальцы легли на шею так, будто он взвешивал ингредиенты: указательный на кадыке, большой под челюстью, остальные — на сонной артерии. Алхимик, измеряющий пульс жертвы.

Перо выскользнуло из моих пальцев и упало на пол с тихим стуком. Звук показался оглушительным в наступившей тишине.

— Просто что? Просто ты тоже хочешь мужчину, который может убить тысячу, чтобы защитить одну? — он сжал мою шею, не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала: он готов переступить черту ради доказательства своей силы.

Он провёл большим пальцем по моей шее — не нежно. Оценивающе. Как алхимик оценивает горлышко колбы: «Здесь можно сломать».

— Я не трус! — прошипел он. — Я выбрал жизнь. А они выбрали смерть. И всё равно… Всё равно вы их любите!

Его пальцы дрожали. Не от злобы. От боли.

— О чём ты? — удивленно прошептала я, и горло сжалось от его пальцев. Не больно. Унизительно. Как будто я — не человек, а предмет, который можно взять, если очень захотеть.

— О том! — его глаза вспыхнули ледяным огнём. — Мой братишка Ларсен, видимо, успел тебе намекнуть? Да?

— Он только сказал, что тебя бросила невеста… — начала я, но слова застряли в горле. Его пальцы сжались чуть сильнее — не до боли, а до напоминания: «Я могу. Я решаю».