— Однажды и ты состаришься, Эллен, — произнес я. — Превратишься в печеное яблоко. И никакие платья не смогут сделать тебя юной и свежей.

— Я знаю, — произнесла она. — Наверное, поэтому я не хочу терять время молодости на сожаления и на мужчин, которые не могут сделать свой выбор правильно, хотя судьба изо всех сил подсказывает им.

Ее слова осколками правды застряли в моей душе, когда она направилась к своей карете. Она не плакала, не умоляла. Она спокойно села в карету, а на ее лице была улыбка.

Я опёрся лбом о ворота. Камень обжигал кожу — не от холода, а оттого, что мой лоб горел, как уголь. На заборе остались следы когтей. Глубокие. Как шрамы на душе.

Выдохнув, я направился в дом, тут же без разговоров проходя в кабинет.

Портрет отца смотрел суровым взглядом: «Ты должен быть на балу, сын. Не ради славы. Ради порядка. Общество требует символ. Генерала, которого невозможно победить даже болезни и проклятию! Ты должен быть там ради меня, сын! Докажи всем, что драконы снова непобедимы!».

Я вспомнил горы. Бледное солнце в дымке. И крепость в самом сердце гор.

— Они что-то готовят, — усмехнулся отец. — И явно не похлебку. Иначе бы вместо магии был лук.

Он усмехнулся, а потом принюхался, как зверь. И нахмурился.

— Я слетаю, посмотрю, — решил отец, не дрогнув при мысли о том, что крепость полным полна боевых магов.

— Это опасно, — заметил я.

Мне было пятнадцать. Всего лишь пятнадцать. И я стоял рядом с ним в форме лейтенанта.

— Да ты что? А мы тут, значит, на прогулку вышли, уточек кормить! — усмехнулся отец. Он резко развернулся к воинам. — Слушать меня внимательно! Пока меня нет — мой сын за старшего!

Что? Я не ожидал. Я был уверен, что он назначит кого угодно.

Он накинул мне свой мундир — не как награду, а как проклятие. «Ты — дракон. Значит, будь им».

Это был последний раз, когда я его видел живым. Взрыв сотряс горы. Заклинание, которое готовили для нас, было разрушено им еще до того, как превратилось в бушующую смерть. И последнее, что я видел, так это отца, падающего в пропасть под крики радости противника.

— Слушать мою команду! — произнес я, сам не веря, что эти слова вырываются у меня изо рта.

Я во всем подражал ему. В голосе. В манере речи. Быть может, это и стало залогом победы. Они думали, что смерть дракона сломает нас. Но вместо отступления мы пошли в атаку.

Мне было страшно. Но этот бой я выиграл. Это был мой первый личный бой. И тогда в меня поверили все.

Пока все ликовали на развалинах крепости, я просто сидел и плакал. Как ребенок. Но уже спустя тридцать лет я спокойно сидел в крепости под свист заклинаний, разбирая донесения.

— Господин генерал! Господин… — закричал с порога влетевший солдат, трясясь от страха. Он то и дело вжимал голову в шею. — По нам работают боевые маги противника!

— Попадают? — невозмутимо спросил я, не отрываясь от бумаг. На столике стоял портрет моей Алиры.

— Н-н-нет… — прошептал солдатик, а у самого дрожали колени. Где-то неподалеку эхом разошелся страшный взрыв. Такой, что даже окна и стекла в шкафу зазвенели. Я поймал рукой чернильницу, которая задрожала и поползла к краю стола, и вернул ее на место.

— Ну и флаг с ними, — усмехался я, слыша грохот уже справа.

«Ты же помнишь! Ты же помнишь про честь мундира! Помнишь про непобедимого дракона?!» — взглядом твердил голос отца.

Помню, отец. Помню.

Я выдохнул, посмотрел на часы, а потом окликнул дворецкого.

— Неси мой парадный мундир. Я еду на бал!

Карета подъехала к роскошному поместью, где уже столпилось столько экипажей, что не протолкнуться. Но выбежавшие слуги тут же расчистили место — будто моя карета была не деревом и железом, а самим символом власти.

Как любезно.

Это был очередной бал, посвящённый моему «чудесному выздоровлению». Я должен был стать живым доказательством: «Даже болезнь и проклятие не смогли победить дракона!»

Но внутри меня уже не было сомнений.

Я поднялся по мраморным ступеням, где уже звучала музыка и смех гостей — лёгкий, беззаботный, как будто за этими стенами никто не умирал, не страдал, не терял себя ради чужой жизни.

— О! А вот и господин генерал! — тут же воскликнул хозяин дома, расплываясь в улыбке, будто я принёс ему удачу, а не просто тень своего прошлого.

Эллен тоже расцвела улыбкой. Она знала, что я приду.

Она шагнула ко мне, оставляя позади нескольких поклонников, которые со вздохом смотрели, как она берёт меня под руку.

«Он мой!» — читалось в её глазах. «Он выбрал меня. Он — мой трофей».

— Я рада, что ты принял правильное решение, — прошептала она, снова переходя на «ты», будто мы были влюблённой парой, а не двумя игроками в чужой игре.

— Я тоже рад, — соврал я.