Я засыпал, представляя не «как было». Не ту Алиру с седыми прядями и опухшими глазами. Я представлял её. Ту, что стоит сейчас за стеной. С янтарными глазами и душой, израненной до костей. Но — живой. Борющейся. Выбирающей меня — не из долга, не из страха, а потому что ещё не разучилась верить.

Сквозь сон донёсся стук в дверь. Голос взволнованный, почти детский:

— Здесь покупают пыль?

— Да, да! Сколько у вас? — голос дворецкого был серьёзен.

— Горшок! Целый горшок!

— Вот ваши деньги! Бегите, пока мадам не проснулась!

Я усмехнулся в подушку. Охота на пыль продолжается.

Утром мисс Иллюзана точно убьёт меня мешалкой. Но я уже знал путь к её сердцу — редкие ингредиенты. Велел дворецкому отвезти в Академию корзину с селитрой из Леррейских гор и кристаллами лунного кварца. Пусть знает: дылда не забыл уроки.

Я проснулся в десять утра. Поздновато для меня. Но я впервые выспался.

Когда я вошёл в лабораторию, Алира стояла у стола — спина прямая, плечи чуть напряжённые. Но не от страха. От сосредоточенности. Но она посмотрела на меня, и в ее глазах была радость.

— Обожглась? — дёрнулся я, и дракон внутри взревел: «Покажи! Дай посмотреть!»

— Нет, — прошептала она, не отрываясь от пальца. — Не дыши… Это ресничка.

Она несла её на кончике пальца — осторожно, как священную реликвию. На белой бумаге уже лежал волос: тонкий, светлый, будто нить от лунного паутинника.

— Волосы лезли, как с бешеной собаки, — тихо сказала она, не глядя на меня. — Может… может, это и есть ингредиент?

Мы попробовали.

Зелье не взорвалось. Не засияло. Просто потемнело — до цвета пепла после костра.

Она опустила голову. Плечи дрогнули — едва заметно, как трепет мотылька перед смертью.

— Не расстраивайся, — прошептал я.

И тогда она сделала то, чего я не смел просить.

Лбом уткнулась в мою грудь. Не прижимаясь всем телом. Не обнимая. Просто — опёрлась. Как путник, который минуту назад боялся каждого шага, а теперь позволил себе опереться на плечо спутника.

Я замер. Даже дышать боялся — вдруг выдох спугнёт этот миг. Дракон внутри содрогнулся, и я сжал кулаки под полой мундира: «Заткнись. Хочешь — хочи молча. Одно рычание — и она исчезнет».

— Я могу тебя обнять? — спросил я. Не как мужчина женщину. Как человек — человека. С разрешения. С уважением.

— Попробуй, — прошептала она.

И я обнял.

Не как дракон — жадно, требовательно, с голодом тысячелетий. А как человек: мягко, бережно, будто она — не женщина, а хрустальный сосуд с последней каплей воды в пустыне. Мои руки легли на её плечи — не сжимая, не владея. Просто держа. На случай, если ей станет страшно.

Она вздохнула — глубоко, с надрывом. И в этом вздохе я услышал всё: боль, стыд, страх… и крошечную, почти невидимую искру — доверия.

— Ты хоть дыши… — прошептала она, поднимая на меня глаза. — Хоть иногда…

И в её взгляде не было страха. Была усталость. И вопрос — тихий, почти невысказанный:

«Ты останешься? Даже если я никогда не смогу хотеть тебя так, как раньше?»

Я не ответил словами. Просто кивнул. И прижал её чуть крепче — не к телу, а к сердцу. Туда, где дракон молчал. Потому что иногда молчание — единственная честность, которую можно предложить раненой душе.

— Закрой, пожалуйста, дверь на засов, — внезапно и очень тихо прошептала она. И ее рука легла на верхнюю пуговицу платья. — Я хочу попробовать…

Тише, тише… Она хочет попробовать…

Я закрыл замок. Рука дрогнула.

Я не мог ни о чем думать, кроме как о том, что мое сердце сейчас вылетит из груди. Я боялся, что дракон вырвется, увидев, как она снимает с себя платье и остается в тонкой рубашке.

Я впервые осознала, что нужна ему. Не как трофей. Не как обязанность. А как я — живая, израненная, но всё ещё дышащая.

Это понимание пришло, когда я уткнулась лбом в его грудь — не в отчаянии, не в слабости, а в поиске. И в этот момент что-то потеплело на лопатке. Не больно. Не навязчиво. Словно к коже прикоснулась ладонь, наполненная солнечным светом. И впервые за долгие недели внизу живота дрогнуло — не желание, нет. Но отголосок желания. Тёплый, хрупкий, как первый росток сквозь весенний снег.

— Закрой дверь на засов, — прошептала я, пальцы сами потянулись к верхней пуговице платья. — Я хочу попробовать…

Иарменор замер. Не от страсти. От осознания: это не приглашение. Это доверие. Самое хрупкое, что он когда-либо держал в руках.

Он подошёл к двери. Медленно. Без резких движений. Щелчок засова прозвучал не как запирание, а как обещание: здесь ты в безопасности.