Дракон зарычал — не громко, не наружу, а внутри, так, что у меня закружилась голова.

«Она не может уйти. Она — моя. Даже если метка погасла. Даже если я не могу ее хотеть. Она все равно — моя!»

Я шагнул вперед, почти сбив дворецкого с ног.

— Кто еще знает? — спросил я, сжимая кулаки так, что ногти превратились в когти и впились в ладонь.

— Только Томас… и служанка Дженни…

Я кивнул. В голове уже мелькали приказы: «Запереть поместье. Никому не входить. Никому не выходить. Найти Томаса. Узнать, что она взяла. Что сказала. Как выглядела».

Но потом… потом я вспомнил ее глаза. Те самые, что смотрели на меня, когда я сказал: «Я не хочу тебя».

И вдруг понял. Она ушла не тогда, когда я уехал. Она ушла раньше. В тот момент, когда закрыла дверь комнаты. Тогда, когда крикнула: «Уходи!». Она ушла тогда. А я не понял, что она ушла.

— Она ушла с одним саквояжем. Взяла несколько платьев и белье, — добавил дворецкий.

Теперь я точно ничего не понимал. Она не взяла ни украшения, ни платья, ни деньги…

Разве так женщины уходят навсегда?

Я прикрыл дверь комнаты, а сам направился вниз. Отдернув рукав мундира, я посмотрел на метку. Она осталась, как старый шрам. Едва заметная, едва различимая. Как метки у отца на руке. Как метка мамы, как метка той, что была до нее. Как след былой любви. Отпечаток чувств, которых больше не осталось.

Она могла предупредить. Сказать, что уезжает. Попрощаться. Но она сделала это тихо. Пока меня не было дома. Словно это было бегство.

Дракон внутри рвался за ней. Он хотел вернуть ее, притащить сюда, посадить обратно в комнату, но я сдерживал его. Он хотел сделать ее пленницей. По закону. По праву.

А я понимал, что это все безнадежно. Что наши отношения зашли в тупик. И они мучили ее. Так же, как и мучили меня. Если поначалу еще была надежда, что найдется в мире такая магия, которая способна все исправить, то сейчас, когда ее пересмотрели все целители, маги, колдуны всех цветов и направлений, мы оба знали, что надежды вернуть ей прежнюю внешность, вытащить из нее проклятье, нет.

Только она осознала это раньше, чем я. И поэтому ушла.

Я вспомнил то, о чем говорил отец. Метка истинности. Есть магия, способная заставить дракона забыть об истинной навсегда. И можно будет связать себя новой истинностью с той, с которой я хочу.

Но вдруг я вспомнил — не её лицо, не её голос, а её пальцы. Как они дрожали, когда она меняла мои повязки. Как кровь сочилась под её ногтями, когда она выковыривала проклятие из раны. Как она целовала мои пальцы и шептала: «Дыши, Иарменор, дыши…».

И в этот момент метка дёрнулась. Не загорелась — нет. Но дёрнулась, как сердце, которое ещё не сдалось.

А я… Я даже не сказал ей «спасибо». Я сказал: «Я не хочу тебя».

Может, действительно хватит мучить друг друга? Пройдет день, неделя, месяц, годы… А все останется как прежде. Она никогда не станет прежней. А дракон никогда не посмотрит на нее с желанием. И это все больше будет ее угнетать.

Она свой выбор сделала. Теперь остался выбор за мной.

Я встал и направился в свой кабинет. Если она ушла, то она так решила. И я понимал, что не могу дать ей то, чего она хочет. Я был бы рад отдать ей все. Но я в ловушке собственного зверя.

Это не значит, что я ее брошу. Я готов ей отдать половину сокровищницы. Все, что она захочет. Прийти на помощь, когда она будет в ней нуждаться.

Просто у каждого из нас будет своя жизнь.

В кабинете пахло запахом отцовских духов. Столько времени прошло, а он въелся в дерево так, что как только заходишь, кажется, что его массивная фигура сейчас встанет из-за стола.

“Двенадцать правил войны!”, - вспомнил я его голос.

Я помнил, как стоял маленький и читал наизусть правила.

“Отдавая приказ, будь готов смотреть в глаза вдовам и сиротам! Никаких женщин-трофеев, рабынь и пленниц для утех. Никаких принуждений! Это позорит честь мужчины и мундира! Это худшее из всех преступлений, которые ты мог бы совершить! Подвиг — это всегда ошибка командования! “, - звучал в этих стенах мой детский голос.

“Никаких принуждений!”, - пронеслось в голове, когда я подавлял желание лететь за ней.

Положив руку на каменный круг, выложенный на стене мозаикой, я смотрел, как символы светятся под пальцами, а рука покрывается чешуей. Когти впились в каменные щели.

В сейфе лежали документы и старинная рукопись. Она была ветхой, но я бережно достал ее и разложил на столе. Это было главным сокровищем нашего рода. Только наш род имел магию, которая могла менять истинную.

Так делали драконы моего рода задолго до меня. Дед три раза менял истинную. Отец — два раза.

Видимо, пришел мой черед.