Она — то, что одобрил бы отец.

Идеал.

Слово отдалось в голове обрывком памяти.

«Почему форма не по уставу? Что с воротничком?! Откуда на груди складка?! Я что, так учил тебя держать спину? А ну быстро выпрямился! Ты не дракон! Ты — собака сутулая», — строгий голос отца появился в памяти.

Даже сейчас, сидя в карете, я рефлекторно одернул манжеты и расправил плечи.

«Ну пап!» — вздыхал я.

«Никаких «ну пап»! Господин генерал!» — резко оборвал отец, сверкнув глазами.

Я помню его идеальный порядок на столе. Уголок к уголку. Всё под линеечку. И горничных, которые по несколько раз вытирали пыль, а потом приседали, чтобы проверить, не осталось ли пылинки на лакированной столешнице.

«Порядок в армии начинается с генерала! Иарменор Эрден!»

Отец по старой привычке заложил руки за спину и стал расхаживать по кабинету. Его шаг был тяжелым. Идеально ровным. Этот шаг знал весь дом и замирал, когда он раздавался в коридорах.

«Что ты имеешь права требовать с солдат, если ты сам не идеален? О какой дисциплине может быть речь, если ты сам подаешь им дурной пример!»

Резкий взгляд остановился на мне.

«У генерала идеальным должно быть всё! Стол. Мундир. Осанка. Рядом с генералом должна быть самая красивая и самая лучшая женщина!» — отец смотрел на меня, а я на него.

«Господин генерал, разрешите обратиться! А при чем здесь женщина?» — спросил я, глядя на портрет вечно прекрасной мамы. Это был ее последний портрет.

«Притом! Если ты смог завоевать первую красавицу, то крепость ты точно завоюешь! С крепостью попроще будет, — твердо произнес отец. И усмехнулся. — Подумай сам! Ты должен быть победителем во всём. Даже в мелочах. В тебя должны верить. Люди должны видеть, что там, где ты, там победа! Всегда! Даже если это карточная игра или детская забава!»

Он помолчал, а потом добавил.

«Выбирай ту, вокруг которой вьется много женихов. Пусть все видят: если ты сумел ее завоевать, значит, ты чего-то стоишь! Не хватало, чтобы про генерала говорили: «Какая ему крепость! Он женщину завоевать не может! Вон ее другой увел! Может, ему стоит возглавить армию?»

«А если я встречу истинную? Это же навсегда?» — спросил я, со вздохом глядя на маму.

«Истинная? Навсегда?» — усмехнулся отец, глядя на меня сверху вниз.

Он снял перчатку, закатал рукав и показал две серые, мертвые метки истинности.

Я помню, как расширились от удивления мои глаза.

Две? Да быть такого не может! У дракона бывает только одна истинная! То, что я видел, не укладывалось у меня в голове.

«Одна истинная навсегда? Ну-ну!» — усмехнулся он, снова надевая перчатку, поправляя рукав и одергивая форму.

«Но ведь во всех книгах написано…»

Я замялся.

Отец усмехнулся. Он смотрел на меня со снисхождением. Впервые за все время черты его лица немного смягчились.

«Я научу тебя однажды, как это можно сделать! Но не сейчас! Сейчас — шагом марш в столовую!» — командный голос отца заставил меня выровняться и направиться за дверь.

Я тогда не понял, что он имел в виду.

А теперь… Теперь я боюсь, что понимаю.

Если метку можно «переназначить» — значит, любовь можно стереть?

— Госпожа уехала, — послышался голос дворецкого, когда я открыл дверь ее комнаты.

— Когда? — резко спросил я, чувствуя, как внутри все насторожилось. Дракон резко поднял голову. Я чувствовал жар его дыхания, и по телу пробежала чешуя. Я выдохнул, стараясь выглядеть спокойным.

— Эм… Еще ночью… Сразу после вашего разговора, — произнес дворецкий, стоя в коридоре.

Ночью? Куда она собралась ночью?

— Куда?! — спросил я, внимательно глядя на ее комнату.

— В свое поместье, что в пригороде, — заметил дворецкий, а я быстро пробежал глазами по комнате. Вещи ее на месте. Но беспокойство не давало мне покоя. Словно пока меня нет, что-то случилось.

— Что ей нужно там на ночь глядя? — спросил я с раздражением. Сама мысль о том, что она куда-то уехала из поместья, вызывала приступ ярости. Почему она мне ничего не сказала? Почему не предупредила? Почему я должен волноваться?

— Она уехала… навсегда, — произнес дворецкий.

Секунда. Другая. Третья.

Навсегда?

Да нет. Быть такого не может! Она же ничего не взяла? Я вижу шкатулку с ее украшениями! Ее вещи в комнате!

Я замер, чувствуя, как это слово резко сжимает мои легкие, словно выдавливая из них весь воздух.

— Полагаю, она решила, что вы будете жить раздельно, — вздохнул дворецкий.

Раздельно?

Это слово ударило, как клинок между ребер. Не в сердце — туда уже давно не достучаться. А прямо в ту часть, где живет зверь.