Первым делом я решила прибраться в лаборатории. Так мне сказала книга. Я тщательно все протирала, раскладывала по полочкам. Это было первое правило алхимика, которое я, к слову нарушила в первый день. Но я не знала!

Я провела ладонью по столу — пыль прилипла к коже, оставив на ней серый след, словно отпечаток чужой болезни. Отвращение скрутило живот. «Это не грязь. Это то, во что я чуть не превратилась!».

Я терла поверхности до блеска, пока пальцы не заныли от холода камня. Каждый шорох тряпки отдавался в висках — слишком громко для дома, где я одна. Где эхо моего дыхания отражается от стен, будто дом дышит вместе со мной.

В углу, под полкой с колбами, мелькнула тень — я вздрогнула, сжав кулаки. Но это была лишь ветка за окном, царапающая стекло. «С чего это я стала такой нервной?» — подумала я, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Не от сквозняка.

От чего-то другого. От ощущения, что за мной наблюдают. Даже когда я одна.

Вся пыль — каждая серая крупинка — была бережно собрана во флакон из тёмного стекла. Я прижала его к груди, чувствуя лёгкую пульсацию в ладони. «Это не просто пыль. Это ключ». Кожа на запястье, где раньше горела метка истинности, зудела — не от магии, а от воспоминания. От прикосновений, которых больше не будет.

Вторым правилом алхимика было то, что все нужно записывать. И я уже была согласна. Ведь зелье я так и не смогла воспроизвести! Поэтому на столик легли тетрадь и перо. Теперь я обязуюсь записывать все!

— Вау! — вырвался у меня возглас, когда котёл засверкал под магическим светильником. Его поверхность отражала моё лицо — новое, чужое, прекрасное. Но в отражении я видела не себя. Я видела возможность. Возможность быть желанной. Быть увиденной. И не только я. Сколько еще женщин мучается от болезней, проклятий? Сколько женщин еще мечтает однажды увидеть себя красавицами?

Я наконец-то была готова продолжать эксперименты. Раскрыла новое пособие — страницы шелестели, источая запах пергамента и сушёных трав. Я нюхала каждый ингредиент, сверяясь с таблицей. Лаванда пахла спокойствием. Полынь — горечью разочарования. А мортифлора... Её запах напомнил мне дым камина в спальне Иарменора, когда он лежал в лихорадке, а я шептала: «Дыши... только дыши...». Я отшвырнула банку, чувствуя, как горло сжимает спазм. «Хватит. Больше не вспоминать».

Три попытки. Три провала. Зелье шипело, меняло цвет — синий, бирюзовый, зелёный и даже серо-бурый. Я вылила содержимое вон, чувствуя, как пальцы дрожат от усталости и разочарования. По спине пробежали мурашки — не от холода. От осознания: «Я не могу повторить чудо. Оно было однажды. И, возможно, больше не повторится».

— Так, я не могла перепутать ничего! Тут на банках четко указано. Даже символы нарисованы. Как в тетради! - ворчала я, отмывая котел. — Я даже пыль добавила!

Да, я приблизилась к нужному зелью. Но это было не оно…

И ведь самым обидным было то, что тогда у меня в мыслях не было цели. Я просто хотела попробовать. А сейчас, когда у меня есть всё — красота, свобода, шанс начать заново — я бессильна. Закон подлости. Не иначе.

Когда я выглянула из лаборатории, за окном уже сгущались сумерки. Магические фонари на улицах Столицы вспыхивали разом примерно в это же время. Я вспомнила золотистые огоньки, похожие на звёзды, упавшие с неба.

А здесь, в моём заброшенном поместье, горел лишь один светильник у двери. Одинокий. Как я.

«Надеюсь, он сегодня придёт...» — пронеслось в голове, и сердце глупо ёкнуло. Перед глазами всплыл образ мужа: его сапфировые глаза, вспыхивающие янтарём в гневе, широкие плечи под мундиром, запах кориандра и стали…

«Что с тобой такое?! Тебя что, ещё несёт по рельсам этих отношений? Или ты простила его?» — я сжала зубы так, что заныли челюсти. Злость накатила волной — горячей, обжигающей.

Я злилась на себя за эту слабость.

За то, что тело помнит его прикосновения лучше, чем разум — его предательство. За то, что даже сейчас, в одиночестве, я ловлю себя на мысли: «А вдруг он стучится в дверь?»

Я бросилась к окну, прижав ладонь к холодному стеклу. Карета. Не чёрная, как у Иарменора. Простая, деревянная, но ухоженная. Из неё вышел Морвет — высокий, сильный, с хвостом светлых волос, развевающихся на ветру. В руках он держал корзину, из которой торчали хлеб и зелень.

Стук в дверь — мягкий, вежливый. Не как у дракона, который ломает всё на своём пути.

Я открыла. Холодный воздух ворвался в холл, обвившись вокруг щиколоток, как змея. Морвет вошёл, не дожидаясь приглашения — деловито, будто здесь бывал не впервые. Его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, по рукам — не с желанием. С оценкой. Как алхимик оценивает чистоту металла.

— Вот, решил тебе привезти, — улыбнулся он, ставя корзину на пол. Его пальцы коснулись моих, когда он передавал ручку — и задержались на миг дольше, чем нужно. Я почувствовала: это не случайность. Это проверка. Проверка моей реакции.