Я вышла на улицу, вдыхая свежий морозный воздух. Ноги проваливались в сугробы, а я шла по колее, которую снег уже начал стирать, будто пытался стереть и меня.

Через сорок минут — или через вечность, если мерить холодом — я дошла до Столицы и вошла в главные ворота. Лавочки тут же зазывали вывесками: «Свежий хлеб!», «Тёплые перчатки!», «Красота за три монеты!»

Мужчина-прохожий в заснеженном цилиндре замедлил шаг, заглянул мне в лицо — и чуть не споткнулся.

Ну конечно. Не каждый день увидишь женщину, чья внешность — результат благотворительности в пользу чужой жизни.

Сглотнув ком в горле, я стиснула зубы.

— Пусть смотрят. Мне-то что? Да, я не красавица. Но разве это повод пялиться, как будто я — экспонат в музее ужасов?

Старик, чистивший прилавок от снега, тоже замер. Его взгляд скользнул по моему лицу — и задержался. Нет, дедушка. Это не смерть к тебе пришла. Это всего лишь я!

Я гордо прошла мимо, стараясь не думать, что выгляжу как кошмар, случайно вырвавшийся из алхимической колбы.

— Спокойно, — шептала я себе. — Они тоже не мистер «Вселенная». У одного усы, как у мокрой крысы, у другого — нос, будто его слепил пьяный гном. Чья бы корова мычала…

Но руки всё равно дрожали. Каблук царапал лёд, как когти по стеклу.

Два парня — явно студенты мага (судя по мантиям, запаху перегара и самодельными амулетам на груди) — сбавили шаг, толкая друг друга локтями. Один кивнул на меня и что-то прошептал.

— Ну это уже перебор, — мелькнуло в голове. — Я не монстр. Я всего лишь женщина, которая слишком долго верила, что любовь — это когда тебя вычёркивают из собственной жизни ради чужого спасения.

Мне захотелось спрятаться.

Стоп.

Вот — лавка вуалей.

Я ступила на деревянное крыльцо и открыла дверь. Мелодичный колокольчик звякнул, как будто предупреждал: «Осторожно, здесь продают иллюзии».

— О, леди! — воскликнул продавец, мгновенно превращаясь в дамского угодника. — Вуали, вуалетки! Любые на ваш вкус!

— Мне нужна самая длинная и самая плотная, — сказала я, чувствуя, как щёки горят. — Та, что скроет даже тень.

— Вот! И вот! И вот — особенно вам подойдёт! Будет изумительно смотреться на вашем личике! — Он улыбался так, будто действительно верил в это.

На моём «личике» отлично будет смотреться мешок для картошки. С прорезями для глаз. Это я знаю наверняка.

Я взяла одну из вуалей, рассматривая её. Эта чуточку поплотнее. Конечно, не идеал — но сойдёт. Главное, чтобы бросала тень на лицо. Чтобы никто не видел, как выглядит безграничная любовь к мужу.

Только я решила надеть ее на голову, как вдруг передо мной, как по волшебству, появилось зеркало.

От неожиданности я дёрнулась, чтобы успеть отвести взгляд, но не успела.

На меня из зеркала смотрела женщина просто невероятной красоты. Бледная, без единого изъяна кожа, алые сочные губы, густые чёрные ресницы и роскошные волосы, наспех собранные в неряшливую причёску. Яркие, красивые глаза цвета янтаря с удивлением расширились.

Я моргнула. Красавица в зеркале тоже моргнула.

— Так вы определились, какую берете? - улыбнулась продавец, облизывая меня взглядом.

— Ну, конечно, — подумала я с горькой усмешкой. — Даже зеркала теперь врут. Наверное, боятся, что я разобью их, если покажут правду.

— Так вы определились, какую берёте? — еще раз повторил продавец, подходя ближе. — А давайте так! Я подарю вам вторую, если вы изволите всем рассказывать, что купили вуали у меня. А еще я могу пригласить куда-нибудь! Если вы не замужем, разумеется!

Я расплатилась за первую вуаль и вышла из магазина. Подойдя к витрине, где продавались пуговицы, я присмотрелась к своему отражению.

Все та же красавица смотрела на меня удивленными глазами, словно не веря, что это - она.

Нет, я помнила, как я выглядела до того, как впитала в себя проклятье. Я была красивой, но не настолько!

Я скользила руками по своему лицу, словно ощупывая его. А вдруг это - сон? Вдруг это мне чудится? А если завтра эта красота исчезнет… что останется от меня?

Пальцы онемели, будто их облили ледяной водой. Колени подкашивались, а в горле стоял ком — не из слёз, а из страха, что это всё мираж. Что завтра я снова проснусь с кожей-пергаментом и седыми прядями.

Я повернулась в сторону прохожих. Мимо чинно шла солидная пара. Господин, убеленный сединами, солидный до невозможности, под ручку с супругой. Милая, скромная, у которой на лице написано: «Добропорядочная». Я заметила, как господин медленно поворачивает голову в мою сторону, а во взгляде: «Оу!». Его жена лишь вздохнула и с укором посмотрела сначала на него, а потом на меня.

Они все смотрят, но никто не знает правду.