— А ну давай! — потерла она руки, и я увидел: под кожей на её запястье мелькнула татуировка — полумесяц в круге. Знак Корнуэллы. Алхимического рода Алиры. Теперь она означает школу философской алхимии. — Рассказывай про зелье!

Я стал описывать то, что варила Алира — семь ингредиентов, двадцать минут, пыль в конце. Мисс Иллюзана слушала, хмурясь, потом взяла пергамент и быстро набросала схему.

— Бред! — фыркнула она, но в её голосе не было презрения — только озадаченность. — Зелье от мигрени? Похоже. Но пыль? Ну это совсем антинаучно!

— Нет, — я положил ладонь на её руку — осторожно, чтобы не напугать. Дракон внутри дёрнулся, когда я подумал про Алиру. — Просто посмотрите. Оно у неё сработало. Как — пока не скажу. Но посмотрите внимательно.

Она морщилась, изучая схему. Потом вдруг замерла.

— Её прапрапрабабушка была алхимиком и преподавала здесь! — произнёс я.

— Неужели? Корнуэлла?! — выдохнула мисс Иллюзана. Её голос дрогнул — впервые за месяц. — Та самая, что создала «Слезу Луны»? Которая умерла, пытаясь вернуть молодость? О! Она была величайшей из алхимиков. Только она могла действовать интуитивно... Редкий дар... Она как-то внутри понимала, что нужно... А я еще думала, что такой дар пропал! Оказывается, не пропал...

Мисс Иллюзана сменила гнев на милость и снова стала изучать листок. Но уже вдумчиво.

— Ну тогда… — она расхаживала вокруг стола, скрипя, как старая телега, и ругаясь сквозь зубы. — Если так… хм… нет, неправильно… Тут не хватает одного ингредиента. По правилам баланса должно быть что-то ещё… Что-то тёмное. Что-то… живое.

Мисс Иллюзана задумалась.

— Пусть попробует усилить, — буркнула она, отворачиваясь. — Но скажи ей… скажи, что Корнуэлла не вернула молодость.

Я вышел из подземелья. Солнце вставало за шпилями академии, окрашивая небо в цвета её губ — ярко-розовый.

Сегодня, — сказал я себе, чувствуя, как дракон внутри напрягается, как тетива перед выстрелом. Сегодня я перестану быть молчаливым зрителем.

Я представил её — сидящую в лаборатории, склонившуюся над котлом. Её пальцы, белые как первый снег, касающиеся алхимического круга.

«Я не хочу тебя», — сказал я ей два месяца назад.

«Я не хочу тебя», — сказала она месяц вчера.

И в этом зеркале отказов мы оба умираем.

Дракон внутри рвался наружу — не с яростью, а с отчаянием. Он не хочет владеть. Он хочет вернуть. Вернуть ту ночь, когда она лежала рядом, и её дыхание было теплее камина. Вернуть то утро, когда она целовала мои шрамы и шептала: «Ты мой. Только мой».

Я вспоминал, как заходил в свою комнату и беззвучно ревел от желания. Как отжимался до состояния, когда губы уставали считать.

Но сегодня я рискну.

Потому что без риска — нет победы.

А без неё — нет жизни.

Прошёл почти месяц. Время, казалось, взяло в руки кисть и мягкими мазками стирало острые края воспоминаний. То, что раньше врезалось в память, как гравюра ножом по стеклу, теперь напоминало акварельный рисунок — размытый, туманный, с разбегающимися красками. Боль утратила свои зубы. Но тело молчало. И это молчание было страшнее любого крика.

Я понимала: что-то во мне сломалось. Не сердце — оно билось, пусть и глухо. Не разум — он работал, сортируя ингредиенты и формулы. Сломалась связь. Та невидимая нить между кожей и душой, которая раньше отзывалась на прикосновение мужчины трепетом, теплом, жаждой. Теперь — пустота. Холодная, беззвучная, как глубокий космос.

И это осознание медленно точило меня изнутри.

Может, поэтому я впервые разрешила Иарменору сидеть в лаборатории. Не рядом. Не за спиной. В углу, на старом кожаном кресле, которое притащили с чердака. Он приходил и садился в него. Молчал. Не пытался обнять. Не шептал «я люблю». Просто был. Как камин в холодной комнате — не прикасаясь, но согревая своим присутствием.

Алхимия стала моим лекарством. И оно почти помогало.

Зато мне прилетали подарки. Набор алхимических перчаток, новые колбы, кристалл для проверки температуры. Всё очень полезное и нужное. И я не могла не взять. Уж больно нужные они были.

“Бери! Ты на грани великого открытия!”, — шептало что-то внутри. Маленькое и жадненькое.

Каким-то немыслимым образом дракон угадывал то, что мне нужно. Кончились мешалки? А я только шла к дворецкому, чтобы он заказал, как вдруг дворецкий доставал мешалки, которые только что привезли.

А еще я заметила, что у меня пополняются ингредиенты. Вчера было совсем чуть-чуть, а сегодня — полная банка.

Но, несмотря на маленькие радости, я жила в вакууме. Дни сливались в одно серое полотно. Тетради исписывались, складывались в аккуратные стопки у стены — как могильные камни над мёртвыми надеждами. Формула была близко. Я чувствовала её — как ветер перед бурей. Она витала в воздухе, касалась кончиков пальцев, но ускользала в последний миг. И это злило до слёз.