Она стояла спиной к стеклу, обнажённая до самой души. Вода стекала по её плечам, по позвоночнику, по изгибу бёдер — медленно, как слёзы, которые она больше не позволяла себе показывать. Она тряхнула волосами, и капли рассыпались, будто алмазы, вырванные из короны, которую я сам же и сбросил с её головы.

Я видел каждую линию, каждый изгиб, каждую тень, рождённую пламенем свечей. И в каждом движении — не робость, не стыд, не та покорность, что была раньше.

Уверенность.

Жестокая, ядовитая, прекрасная.

Мой взгляд скользил по ее бедрам, по ее груди. Я представлял, как сжимаю ее, и тут же на руке появились когти. «Да, она бы прекрасно смотрелась в твоих когтях!» — шептал дракон. Он дёрнулся, чтобы броситься к ней, но я остановил его. Усилием воли.

Я шагнул ближе.

Но остановился. Сдержался.

Мое дыхание стало тяжёлым. Сейчас я напоминал убийцу, который следит за жертвой. И тьма стала моим прикрытием.

Я ничем не лучше убийцы. Я тоже хочу убить.

Сломить ее сопротивление. Убить ее ненависть, ее обиду, задушить ее крик поцелуем…

Она повернулась к зеркалу. Не к окну. Не ко мне.

Она смотрела на своё отражение — не с нежностью, не с восхищением.

С вызовом.

Как будто спрашивала: «Теперь ты доволен? Теперь ты хочешь меня?». Она даже не знала, что я слежу за ней. Что я стою за окном, изнемогая от желания, чувствуя, как кровь приливает к низу живота.

И тут я увидел на ее спине золотое сияние. Прямо на лопатке. Что-то просияло, но она не заметила. Неужели это — метка истинности? Новая метка истинности?

Я прижал ладонь к стволу старого дуба. Кора хрустнула под когтями. Лёд треснул. Снег упал с ветвей.

Я опомнился, понимая, что еще минута или мгновенье, и я нарушу правило мужчины, правило генерала, правило мундира и чести.

С трудом оторвав от нее взгляд, я вернулся на поляну и обернулся, чтобы лететь домой. Через боль, через не могу, через рев дракона, который стоял у меня в ушах. "Домой!", - приказал я. Хотя это место сложно назвать домом с того момента, как она покинула его.

Когда я проснулась, сердце сжалось от предчувствия. Всю ночь мне снилось, что сейчас я встану с кровати отекшей, постаревшей, уродливой. Раз за разом кошмар повторялся, а я с ужасом ждала утра.

Проснувшись после очередного кошмара, я бросилась к зеркалу.

На меня смотрела заспанная красавица. Я недоверчиво провела рукой по щекам, видя на одной щеке отпечаток подушки.

Я выдохнула, успокаиваясь. Что ж! Кошмары не сбылись…

Но я все равно рассматривала свое отражение, словно боясь найти в нем хоть намек на малейшие изменения. Ничего…

Быстро позавтракав и одевшись, я направилась в Столицу. Нет, а что? Я давно хотела заняться спортом! А тут такой повод. Семь километров к городским вратам. На лице была вуаль, в руках корзинка, в которой перекатывалась банка с неизвестно чем.

Я вошла в город, видя, как какой-то мужик сбивает лед со ступенек своей лавки заклинанием. Мои глаза скользили по вывескам. Так, а вот и лавочка алхимика!

Я вошла. Запах здесь как в моей лаборатории. Пахло горечью трав и еще чем-то, что я не могла опознать. И я почувствовала, как приятное ощущение разливается в теле.

— Добрый день! - поздоровалась я со старичком, очень похожего на моего бывшего учителя химии, который вышел из двери в лабораторию. Он вытер руки о халат и мрачно посмотрел на меня:

— Красавица, здесь нет специй. Специи дальше по улице.

О, какой ворчун!

— Мне специи не нужны! - гордо произнесла я, чувствуя, как глаза разбегаются.

— Чем могу помочь? - спросил он, а я протянула ему баночку.

— Хм… - нахмурил он седые брови, а потом взял монокль и стал рассматривать ее содержимое. Немного подумав, он открыл и понюхал. — Мисс, у нас такое не продается! Оно продается только в центральной лавке. Знаете, где она?

— Нет, - помотала я головой, видя, как он бережно возвращает мне закрытую банку.

— Сейчас объясню, как пройти, - прокашлялся старик, показывая дорогу.

— А что это? - спросила я, кладя банку в корзину.

Глаза старика расширились, словно я не знаю элементарного. Мне даже стало стыдно на секундочку. Мои щеки стянул румянец неловкости.

— Позор! И вы еще считаете себя… алхимиком! Это же Мортифлора Умрис, - заметил старик голосом, в котором чувствовалось превосходство опыта. — Редкое растение. В деревнях его называют пеплоцветом. Используется в черной алхимии.

И он посмотрел на меня с подозрением.

— Спасибо, - кивнула я, спеша к выходу.

— Может, что-то еще? У меня хороший выбор трав! Кинерит, ашенара! - он показал на полки.

— Нет, мне нужна эта… Мантикора… Ой, Мортифлора! - вздохнула я, прощаясь и выходя на улицу.